«Отрезал пальцы по неопытности»: почему челябинские инвалиды нередко оставались без пенсии.

В старом Челябинске пенсия по инвалидности была не «социальной гарантией», а редкой удачей. Первые пенсии в империи вообще создавались под военных и чиновников, но к концу XIX – началу XX века государство вынуждено было обратить внимание и на рабочих: несчастные случаи на заводах участились, а число наемных работников выросло с примерно 1 млн в 1870 году до 3 млн к 1900-му.

Переломным стал закон 1903 года — «Правила о вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев…» на фабрично-заводских и горных предприятиях. Впервые было сказано: увечный рабочий имеет право на пособие с первого же дня утраты трудоспособности, независимо от того, временная она или постоянная. Деньги выплачивались до возвращения к труду или до назначения пенсии, а источником служили страховые товарищества при предприятиях.

Размер пенсии жестко привязывался к заработку.

В случае сумасшествия, полной слепоты или потери обеих рук или ног назначался полный годовой оклад.

При полной утрате трудоспособности — две трети годового содержания.

При частичной утрате более 5 % платили соответствующую долю от тех же двух третей.

В годовой заработок включали не только оклад, но и оплату сверхурочных, а также стоимость квартиры и харчей, если их оплачивал хозяин. Для расчетов брали 280 рабочих дней в году, хотя на деле средний рабочий нередко отрабатывал ближе к 300.

Как это выглядело?

Допустим, рабочий челябинского завода Т-ва «В. Г. Столль и Ко» зарабатывает 90 копеек в день и в результате несчастного случая получает повреждение черепа с осложнениями, что оценивали как 70 % потери трудоспособности. Тогда его пенсия составила бы около 9 рублей 80 копеек в месяц — примерно четверть прежнего заработка (0,90 × 2/3 × 70 % × 280 / 12 = 9,80). Если считать от фактических 300 рабочих дней, это всего около 27,5 % от реального годового дохода.

Нужно ли говорить, что качество жизни инвалида с такой пенсией вряд ли можно назвать приемлемым.

Статистика по горнозаводским предприятиям Урала показывает, что средний размер пенсии при частичной инвалидности составлял 18,1–23,2 % прежнего заработка, при полной — 61–87,1 %. Семьям погибших платили 45–60 %.

И это если повезло вообще добиться выплат. На практике челябинские рабочие нередко оставались ни с чем.

Советский исследователь Д. В. Дягилев приводит характерный эпизод с тем же заводом Столля. Молотобойцу Сульдину приказали чинить рвущийся приводный ремень, не останавливая машину. В какой-то момент его руку прижало шкивом и переломило в двух местах. В объяснении он писал:

В цехе изорвался приводный ремень, не остановив машины, мне приказали приподнять этот ремень от действующего шкива и стали сшивать ремень. Не помню, как случилось, что правую руку мою прижало шкивом и переломило в двух местах… Отказаться от помощи при починке ремня во время действия машины я не мог из боязни быть уволенным.

Однако в компенсации ему отказали, переложив вину на самого рабочего.

Другой рабочий, повредив руку, просил 25 рублей 40 копеек вознаграждения — и также получил отказ. Рабочему Кабанову, лишившемуся трех пальцев на круглой пиле, формально записали: «отрезал пальцы ввиду своей неопытности» и тоже ничего не заплатили. Законы давали шанс на пенсию по инвалидности, но их применение целиком зависело от администрации и настроя местных чиновников.

К началу XX века в Челябинске действовали не только страховые товарищества, но и особые больничные кассы, в которые объединялись рабочие.

Впрочем такие новшества вряд ли были способны значительно улучшить положение инвалида.

На фото: страховой полис служащего железной дороги, 1915 г., из фондов музея ЮУЖД.

По материалам Н. А. Антипина, Л. В. Астафьевой, Е. Н. Валиевой, Д. Г. Графова, Д. В. Дягилева, И. Г. Дурова, Д. Н. Ермакова, М. В. Левшук, А. В. Никитина, И. Н. Пережогиной, О. Д. Суховиловой, С. А. Торопкина, Н. М. Устиновой, Р. Р. Хайретдиновой, а также Портала «Челябинская область», ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1131, 1201).