06 декабря. «Бабий бунт».

С началом Первой мировой войны ситуация резко ухудшилась: цены на продукты первой необходимости поползли вверх, а солдатские семьи, лишенные кормильцев и стабильного заработка, оказались на грани выживания.

К концу осени в городе сложился многомесячный острый недостаток сахара.

20 ноября целый вагон сахара, полученный магазином Валеева, был полностью распродан уже к вечеру. В газете сообщили, что 23 ноября вновь будет продажа сахара, и с раннего утра к магазину потянулись толпы горожан, в основном солдатки и бедные женщины. Толпа быстро заполнила улицу, движение фактически прекратилось.

Когда же на требования немедленно открыть продажу продавцы ответили, что сахара нет, это вызвало взрыв недоверия. Женщины были убеждены, что товар прячут, чтобы потом продать дороже. В полицию и окна магазина полетели комья замерзшего снега, затем камни и палки. Часть женщин и подростков двинулась по соседним улицам, к мукомольным и другим лавкам. Били стекла там, где продавали продукты по завышенным ценам: пострадали магазины Стахеева, Ахметова, братьев Яушевых, лавки Степанова и Архипова, Мукомольного товарищества, а также сама городская управа, частные бани. Общий ущерб оценивали от 12 до 25 тысяч рублей, причем больше всего — у Яушевых, где были разбиты дорогие витражи и толстое «бемское» стекло.

К магазину стянули весь наличный состав полиции, пригласили заместителя прокурора. Несколько раз в лавку по очереди запускали небольшие группы женщин, чтобы те убедились: сахара действительно нет. Но толпа их словам не верила.

На помощь полиции вызвали солдат местного гарнизона и Донскую казачью сотню, давно квартировавшую в Челябинске. Однако нижние чины гарнизона открыто сочувствовали солдаткам и отказывались разгонять толпу. По воспоминаниям, в солдатской среде говорили:

Если хоть одна солдатка будет побита, то вся казарма выступит на защиту солдатских жен.

Донские казаки также не спешили применять силу. Тогда на усмирение бунта направили оренбургских казаков, чьи действия были и куда жестче. Казаки пустили в ход нагайки, стали разгонять женщин, кого успевали — били и заталкивали в подворотни и дворы. В воспоминаниях участницы событий А. Е. Ольховки особенно выделяется история солдатки Анны Дикушиной, многодетной матери, которую избили так сильно, что белье врезалось в тело и его потом отмачивали теплой водой, отделяя от кожи и крови. Часть женщин была загнана во дворы крупных магазинов, часть бежала по переулкам, кто как мог спасаясь от избиения.

Беспорядки, начавшиеся около одиннадцати часов утра, к полудню были подавлены. Всего, по данным следствия, в первый день арестовали 27 женщин, еще 12 задержали позже. Среди арестованных оказались и те, кто не участвовал в погроме, а лишь оказался рядом. Тем не менее все они были признаны причастными к беспорядкам.

В итоге, 13 «главных подстрекательниц» приговорили к одному месяцу тюремного заключения за уличную демонстрацию, подстрекательство и неповиновение полиции. Остальным женщинам зачли время, проведенное под стражей, и отпустили. Характерная деталь: представитель ТД «Бр. Яушевы», чей магазин понес один из самых серьезных убытков, обратился к начальнику полиции с просьбой смягчить меру пресечения в отношении женщин, обремененных семьями.

Так называемый «бабий бунт» дал быстрый, пусть и частичный, результат. Уже на следующий день после выступления женщин-солдаток в магазинах снова появились продукты и сахар. Городская дума приняла решение ускорить открытие общественных лавок.

Однако осенью следующего 1916 года в Челябинске случился второй «бабий бунт».

На фото: пассаж Яушевых, нач. ХХ века, из группы ОК «Челябинская старина».

По материалам Н. А. Антипина, В. Г. Боже, Д. Е. Васильева, Е. Ю. Захаровой, В. А. Зорина, С. М. Рязанова, Е. Рохацевич, И. В. Сибирякова, И. С. Янгировой, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 392; Ф. 11. Оп. 12. Д. 56; Ф. 15. Оп. 1. Д. 257), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1170, 1207).