«Добрый доктор» или «городской казнокрад»? За что критиковали Бейвеля.

Среди челябинских руководителей города наиболее значимый след оставил доктор медицины Александр Бейвель, избиравшийся на должность городского головы трижды (1903-1905, 1906-1909, 1909-1911). Именно в годы его службы были вымощены первые улицы и площади, появились электрическое освещение и телефон, начал строиться водопровод.

Но именно к таким фигурам чаще всего липнут самые тяжелые вопросы: где заканчивается «хозяйственная хватка» и начинается злоупотребление?

Мемуаристу К. Теплоухову перед знакомством с А. Бейвелем представили последнего так: «В Челябинске в это время звездой был доктор медицины Александр Францевич Бейвель, но говорили, что он лечит только богатых». При этом в воспоминаниях и других свидетельствах проступает иная черта — готовность помогать и умение говорить с людьми.

В 1900 году А. Бейвель ушел с поста главного врача и занялся предпринимательством. В источниках прямо фиксируется: «Бейвель уже бросил больницу и строил как подрядчик казенный склад». На стыке медицины, городской власти и подрядов почти неизбежно возникает вопрос, где заканчивается служение городу и начинается личный интерес. Позже, в материалах о строительстве казенного винного склада, подчеркивается: подряд получил Александр Бейвель — городской голова, врач и предприниматель; всего он заработал на стройке 40 000 руб. Кроме того, Бейвель в 1905-1907 гг. выступал в роли подрядчика в строительстве здания реального училища. Оба проекта – величественны, стоили огромных денег (сохранились до наших дней).

Упоминают и другую коммерческую активность: в 1906 и 1909 годах фиксировались его фирмы на ул. Уфимской по продаже сельскохозяйственного оборудования — что невольно подталкивает к вопросу, как горожане воспринимали такую «двойную роль», тем более на фоне службы городским головой.

Напомню, городской голова хоть и получал за работу большое жалование, однако и нес серьезную имущественную ответственность. Должность «мэра» вряд ли можно было назвать безусловно престижной.

С 1903 года Бейвеля избрали городским головой Челябинска, а затем переизбрали еще дважды — единственный трижды избранный. Вокруг такой фигуры охотно возникают и легенды, и подозрения, и политические атаки.

Местный поэт-сатирик Павел Николаевич Второв писал:

О бойнях наших даже стыдно Бросать на ветер и слова, Но вряд ли там когда бывает Ученый медик — голова!

Намек на «ученого медика — голову» читается почти напрямую и показывает, что его имя было настолько узнаваемо, что становилось мишенью для сатиры.

Критика звучала и в газетной среде. Теплоухов подробно описал, как «вся их созидательная энергия обрушилась на Городскую думу и А. Ф. Бейвеля» и как неделями появлялись заметки с нападками, а затем произошел почти фарсовый эпизод с депутацией, уговаривавшей его уступить место, и цепью городского головы, которую Бейвель протянул предполагаемому преемнику: «Я ничего не имею против, если вы наденете ее и будете носить!». Это показывает, что раздражение вокруг Бейвеля было системным и часто являлось борьбой за влияние и «принцип», а не только разговором об уголовных статьях.

Отдельная зона риска для репутации — финансовые институты и «серые» практики, описанные в мемуарах. По инициативе Бейвеля в 1900 году в Челябинске открылось Общество взаимного кредита. Теплоухов оставил неприятное свидетельство о «внутренней кухне»: что Бейвель «прихватывал без всякой расписки тысчонку-другую», что баланс «не вполне соответствовал истине», а история дошла до опечатанных сундуков и ощущения «уголовщины»; позднее, уже при других руководителях, кредитка закончилась правительственной ревизией и прокуратурой, когда «смыли 109 000 руб.» и двоих посадили.

К этому добавляется документально зафиксированный сюжет 1910 года. В конце 1910 года на имя председателя Совета министров П. А. Столыпина поступила жалоба на Александра Францевича. В деле сохранилась выписка: авторы связывали с Бейвелем «омерзительное содержание» больницы и антисанитарию города, утверждая, что на фоне угрозы эпидемии холеры он действует «на дело личной наживы и темных дел». Ему приписывали «мошеннические проделки»: якобы захват переселенческой земли (из-за чего будто бы даже решали выслать его из Челябинска), а также наживу на городских подрядах, включая намек, что он «лично самому себе» выдал подряд на замощение улиц и «нажился на этом». Но материалы проверки показывают, как обвинения могли превращаться в инструмент давления. В рапорте указано, что перечисленные податели жалобы один за другим отрицали свое участие: член управы Н. С. Столбов заявил, что жалобу не подавал; нотариус К. И. Хренов сообщил, что «никакой прикосновенности» не имеет и подпись просит считать подложной; часть «подписантов» не значилась в Челябинске, а В. П. Туркина и В. К. Покровского опрашивали в Петербурге — и они тоже показали, что жалобу не подписывали. Чиновник проверил дела управы о замощении мостовых 1908–1909 годов и отметил, что работы велись от имени управы, а не лично городского головы; по «переселенческой» линии нашлось лишь дело о продаже Бейвелем собственной земли переселенцам, разрешенное судом и благоприятно для него. В итоге спор 1910 года выглядит не как доказанное обвинение, а как история о сомнительной, вероятно подложной жалобе, которая, даже будучи опровергнутой, оставляла осадок и подпитывала разговоры.

Интересно, что в советской краеведческой традиции оценка становится еще жестче. Моисей Альбрут писал, что городской голова Бейвель якобы был уличен в казнокрадстве и злоупотреблении служебным положением; упоминается «Голос Приуралья» за 22.02.1911 № 40. Краевед Мещеряков также говорил о случае казнокрадства со стороны Бейвеля на 4 000 руб.

Быть может это связано с его политическими взглядами? Ведь известно, что Бейвель левые идеи не разделял – ему были ближе сильное государство и сильный парламент.

У Теплоухова в эпизоде 1905 года Бейвель разговаривает и с казаками, и с железнодорожниками, пытаясь не допустить большого столкновения: «Здесь митинга не будет! Видите?» — указывает на казаков, после чего толпа уходит на вокзал. Та эпоха порождала новый тип публичной фигуры: человек в должности одновременно был переговорщиком, администратором, предпринимателем и постоянной мишенью.

Впрочем во время гражданской войны Бейвель отошел от политики — лечил и красных, и белых. Большевики же запретили ему работать в Челябинске, отчего врач перебрался в Копейск, где и жил до конца своих дней.

В связи с этим, неизбежен вопрос: где граница между реальными злоупотреблениями, политической борьбой накануне больших перемен и последующей советской «оптикой», охотно закреплявшей за дореволюционными деятелями ярлык «казнокрада»?

Тем более что рядом существуют свидетельства противоположного характера — об уважении горожан.

Таким образом, А. Ф. Бейвель – показатель времени: человек, который успел стать символом «дела», но одновременно — удобной мишенью для подозрений, пересудов и обвинений, часть которых могла быть тенденциозной, а часть — отражала реальные противоречия эпохи.

На фото: 1. А. Бейвель, ГИМ ЮУ, 2. дело по жалобе на А. Бейвеля, 1910 г., ОГАОО (Ф. 15 Оп. 1. Д. 91).

По материалам Н. А. Алексеевa, М. И. Альбрута, З. Ф. Андреевой, Н. А. Антипина, Н. Г. Апухтиной, Т. Ф. Берестовой, В. С. Боже, В. Г. Борисова, Н. А. Вагановой, М. Гайнуллина, А. Б. Гуськовой, С. А. Кускова, Ю. В. Латышева, П. Б. Мещерякова, Н. С. Рассказовой, А. С. Скрипова, Е. В. Шуляк, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 97; Ф. 15. Оп. 1. Д. 91), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 468; Ф. Р-179. Оп. 1. Д. 101).