07 января. Рождество Христово.

Для дореволюционного Челябинска Рождество оставалось не просто церковной датой в календаре, а точкой, вокруг которой собиралась вся городская жизнь — от семейных традиций и купеческих развлечений до благотворительности, а позже и до громких попыток «переписать» праздник уже в советское время.

Исследователи предполагают, что с самого первого года существования Челябинска горожане праздновали и Рождество, и Святки. Праздники начинались 25 декабря (07 января), когда отмечалось Рождество Христово, и длились 12 дней — до Крещения, то есть до 05 (18) января.

На Рождество применялась та же самая, что и позже на Новый год, традиция с раннего утра развозить визитные карточки. А вечером Челябинск умел быть шумным.

Известно, что Рождество праздновали в челябинском купеческо-мещанском клубе: для этого приобреталась елка, устраивались семейные вечера, бывали и балы-маскарады. Рождественские святки приносили существенный доход клубу. В уставе Челябинского общественного собрания даже было специально оговорено, когда дом Собрания закрыт:

Дом Собрания открыт для посещения членов каждый день с 11-ти часов утра до 4-х часов пополудни, кроме сочельника, первого дня Рождества Христова, первой и последней недель Великого поста и первых трех дней Пасхальной недели

Многие извозчики, не желая платить значительную пошлину за право заниматься извозом, шли на хитрость: брали номера только в декабре, «чтобы работать на Рождество и на Новый год — самый доходный (извозщичий) сезон».

Рождество неизбежно было и временем детской радости — той самой, которую взрослые создавали упорным, почти ритуальным трудом: найти елку, поставить ее, достать украшения, заготовить сладости.

На Рождество у нас в доме устраивалась ёлка. Всегда большая. Игрушек было много. Устанавливали ёлку в гостиной. Подруг у меня было не так уж много. Конечно, всегда была Ниночка, Ира Козлова, один раз была Фая Пеньковская, или Анфачка. Большое участие в ёлке принимала тётя Тоня Левицкая. Она играла с нами в игру: „Зайка, зайка, что с тобой, ты сидишь совсем больной“. Песню „В лесу родилась ёлочка“ мы пели на 3/4 вальса. Меня очень удивило, что Сергей Сергеевич запел „Ёлочку“ на 2/4, т. е. так, как её написала композитор Бекман. Воспоминания А. Каданцевой, нач. ХХ века.

Как уже упоминалось ранее, для детей городского детсада в Народном доме провели и первую «детсадовскую» рождественскую елку — знак того, что праздник выходил за пределы семьи и становился общегородским, разделенным, «публичным» в лучшем смысле слова.

Константин Теплоухов в своих воспоминаниях оставил несколько бытовых штрихов о том, как в его семье проходили рождественские дни. Так, в 1908 году на Рождество была устроена экскурсия учеников старших классов реального училища в Петербург. Рождественские праздники дома тоже имели свой ритм:

Жена при такой семье и хозяйстве была всегда занята; ребята учились, — теперь — на рождественских праздниках — читали, дурили, занимались ремеслами; я до Крещения возился с ревизией склада.

В 1913 году в этих же записках звучит уже привычная семейная радость ожидания:

С нетерпением ждали с женой Рождества… приехали почти одновременно Шура и Аня.

Дети приезжали на Рождество на зимние каникулы, съезжались родственники и знакомые — и праздник снова собирал дом в одно, самое простое и самое важное, семейное целое.

Зимний период производства свадебных обрядов начинался с Рождества Христова (7 января) и длился до Масленицы: так называемый зимний мясоед, «время свадебника».

И, конечно, у Рождества была сильная благотворительная сторона— особенно в годы испытаний. Во время войны благотворительное общество попечения о беженцах обеспечило последних одеждой и обувью, а на Рождество и Пасху ребятишки получили подарки.

Известно, что к Рождественским праздникам 1916 года из Челябинска в качестве подарков для воинов ушла на фронт посылка почти в 2 300 кг (140 пудов).

Во время войны на западном и восточном фронтах случались проявления рождественского перемирия, когда локально прекращались боевые действия.

После Рождества начинались Святки — время гуляний, когда город будто позволял себе больше вольности.

Что еще встает в памяти о тех далеких днях моего безмятежного детства? Наверное, посещение церкви Александра Невского, что стояла на Александровской площади, и, конечно же, замечательные церковные праздники — Пасха и Рождество. В церковь я ходил с мамой. Худенький, маленький, с большими, раскрытыми от удивления глазами, я, наверное, был и смешон, и жалок, и служитель церкви охотно одаривал меня на Пасху глотком сладкого и приятного напитка и маленьким хлебцем особой формы, который назывался просфорой. А на Рождество — праздничная рождественская новогодняя елка, украшенная игрушками, конфетами, мишурой и маленькими разноцветными свечками, вызывавшая восторг в моем детском сердечке. Мы, соседские мальчишки и девчонки, играли, плясали и пели вокруг елки во главе с Дедом Морозом, которого изображал кто-нибудь из родственников. Все было замечательно, интересно. А потом были подарки — простые дешевые игрушки или сладости, но такие желанные. Пасха и Рождество — замечательные праздники моего детства. Долгое время я размышлял и не мог определить для себя, какой же из этих праздников главнее. Остановился на том, что оба праздника для нас, ребят, хороши, и нечего голову ломать попусту. Воспоминания Г. Рачкова, первая четверть ХХ века.

Революция и приход большевиков перевернули привычный мир. Были отменены прежние праздничные мероприятия, песни с плясками, скоморошьи затеи — все то, что еще вчера считалось естественным продолжением Святок.

На Южном Урале декрет об отделении церкви от государства стал воплощаться в жизнь со второго полугодия 1919 года, сначала в виде атеистической пропаганды. Впрочем власти не ограничивались запретами: продвигалась и кампания высмеивания духовенства и самой веры. Так, в январе 1923 года в Челябинске проводилось «комсомольское Рождество», на котором под антирелигиозную агитацию состоялся грандиозный четырехтысячный карнавал с факелами, ряжеными «попами» и акциями сжигания «богов».

7 января. Рождество. В церквах с трех часов утра начался благовест. Аня стряпала с самого утра. В комнатах — образцовая чистота, порядок, но появились ребята, и скоро все пришло в обычный вид. Власти праздник не признают, но «конференция» у Ани не состоялась. Завтрак - не помещается на столе: кофе, ветчина, всевозможные шаньги, булочки, на столе скатерть, у ребят клеенка. Пошли стрелять пулей, — пошел и я. Из воспоминаний К. Теплоухова, 07 января 1926 года.

Наконец, в 1932 году был взорван Христорождественский собор – главный храм Челябинска.

Несмотря на то, что еще с конца 1920-х и в 1930-е в печати осуждались любые попытки празднования Рождества и установки елки, челябинцы продолжали отмечать старый праздник втайне от окружающих.

Когда в быту часто не хватало самого необходимого, Рождество могло оставаться «домашней победой» над бедностью и тревогой:

Рождество провела великолепно. Всё было состряпано и вышло так, как я мечтала. В Новый год были пельмени с капустой и сдобного немножко. В общем, дела, кажется, начинают поправляться — папа поступил на службу в артиллерийский склад, в канцелярию, конечно… Дом, кажется, продадим. Мы хотим продать его Бочкарёву, на цену он согласился, а именно 45 пудов муки, 5 пудов мяса и 3 миллиона рублей… Мука ржаная, но об этом говорить не будем, это, пожалуй, ещё лучше. Из дневника Г. Арендарь. 18 января 1922 года.

На фото: афиша 1918-1929, ГИМЮУ.

По материалам: Г. А. Арендарь, Н. А. Антипина, М. А. Базанова, В. Боже, Брусина, В. Г. Демакова, С. А. Кускова, Ю. В. Латышева, Н. А. Сафоновой, Г. Х. Самигулова, Е. П. Туровой, Е. Б. Рохацевич, Н. В. Овчинниковой, а также ОГАЧО (Ф. П-521. Оп. 1. Д. 48. Л. 167–168; Ф. П-77. Оп. 1. Д. 733. Л. 12).