Прокуроры непроницаемы для лучей рентгена?

Накануне Дня прокуратуры вспомним один городской анекдот про помощника прокурора Леонида Васильевича Евреинова.

В конце XIX века рентген казался горожанам почти волшебством: ещё вчера врач мог только слушать и ощупывать, а сегодня — «видеть» то, что скрыто под кожей.

Появление этой новейшей техники в нашем городе связано с именем выдающегося врача и общественного деятеля Александра Францевича Бейвеля. Челябинцы ещё долго удивлялись возможности видеть сердце, лёгкие, грудную клетку.

Само впечатление от первых опытов хорошо слышно в семейной интонации — будто это не «процедура», а городской аттракцион, после которого уже невозможно смотреть на медицину по-старому. В своих воспоминаниях начала 1900 года Константин Теплоухов описывает рентген именно так — как диковину, которую пробуют на себе:

…через какой-то особый экран получали рентгеновские лучи, — рассматривали свои кости, содержимое кошельков с деньгами; выяснилось, что тела судейских чиновников — например Евреинова — непроницаемы для лучей Рентгена.

Рентген быстро перестал быть «чудом для любопытства» и стал инструментом, от которого зависели вполне земные решения: резать или не резать, искать или оставить, рисковать или дать ткани затянуться сами. Теплоухов ещё не раз упоминал рентгеновские исследования — и один эпизод 1905 года особенно показателен: сын Шура случайно прострелил себе ступню, а рентген у Бейвеля помог понять, где сидит пулька, и избежать операции:

Оказывается — подкрадываясь к вороне, поднял заблаговременно курок, нёс винтовку дулом вниз и нечаянно спустил курок, — пуля попала в ступню левой ноги и засела… боясь, что я отберу винтовку за такую небрежность, решил не говорить, пробовал выковыривать (!) пулю ножом — глубоко. Поднялась тревога, — конечно, к Бейвелю. «Привезите, — говорит, — посмотрим рентгеновскими лучами». Привезли, посмотрел — пулька между сухожилиями. Тут же был Ляпустин — он мнил себя хирургом… заегозил: «Резать, резать непременно. Завтра утром привезите в больницу — я приготовлю всё!» — уехал. «Неужели — резать?» — спрашиваю Александра Францевича. «Мой совет — оставить так… пулька довольно глубоко… в ране уже опухоль… ткани переместились — разрез будет большой. А оставить — она ничему не помешает… через четыре—пять дней заживёт, и он забудет про неё… Разве только на ползолотника вес тяжелее будет…» Послушались — оставили, — зажило, и Шура совсем её не чувствовал.

Со временем рентген вошёл и в более крупные медицинские комплексы. Так, на переселенческом пункте, который переживал настоящий расцвет в 1910–1914 годах, рентген уже упоминается как часть оснащения больницы и инфраструктуры в целом.

Как отмечают современники, роскошная новая больница на 140 коек обзавелась рентгеновским кабинетом, родильным и операционным отделениями, а также амбулаторией.

Но у техники, как и у города, бывает судьба. Гражданская война прошлась по переселенческому пункту катком: разорение, эвакуации, вывоз имущества. И рентген — символ «новой медицины» — стал последним в числе медицинского оборудования, покинувшего Челябинск при отступлении белых.

Так рентген в челябинской истории проходит путь от «посмотреть кости через экран» до решающего снимка, который отменяет скальпель, и дальше — до большого больничного комплекса, где рентген-кабинет становится нормой. А затем наступает время, когда «норма» снова превращается в дефицит и трофей: аппарат вывозят последним, потому что понимают его цену. И это, пожалуй, самое точное мерило того, как быстро город привык к будущему — и как тяжело было его удержать.

На фото: здание переселенческой больницы (Переселенческая, 11б), из портала «Памятники истории и культуры Челябинской области».

По материалам Ф. И. Горбунова, А. Б. Гусевой, Э. Б. Ивановой, Ю. В. Латышева, А. С. Скрипова.