Палач – самая страшная должность старого Челябинска.

05 (16) января 1774 года в Челябинске подавили пугачёвский бунт. Город выстоял, но 13 казаков были приговорены к телесным наказаниям и ссылке. Эта январская дата – хороший повод вспомнить, как вообще в Челябинске работала система наказаний, когда боль и публичное унижение считались важной частью правосудия.

С середины XIX века в империи действовало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Оно предусматривало лишение прав состояния, ссылку на каторгу, поселение в Сибири или на Кавказе, заключение в тюрьме, крепости, смирительном или работном доме, денежные взыскания и другие меры.

Телесные наказания не применялись к почетным гражданам, купцам.

Отдельной строкой шли телесные наказания – прежде всего, бичевание. Их любили делать показательными, на виду у всего города, и Челябинск не был исключением.

Для таких экзекуций в Челябинске ставили специальный помост – эшафот, чтобы всё происходящее было хорошо видно.

Вероятнее всего, его начали использовать с 1848 года, когда по предписанию губернатора в городе устроили эшафот с позорным столбом.

Местом для исполнения телесных наказаний стала Хлебная площадь в Заречье (сейчас здесь концертный зал «Родина»).

На Христорождественской площади, главной в городе, эшафот не ставили из-за близости храма, хотя по отдельным сведениям в середине XIX века он всё же появлялся и там.

Сборка и разборка эшафота были отдельной статьёй расходов. В российских городах XIX века этим часто занималась пожарная команда, но встречались и «вольнонаёмные». Так, в 1849 году Оренбургское губернское правление получило из разных городов запросы на оплату таких работ: выяснилось, что уфимской пожарной команде за три сборки-разборки причитается 309 рублей, а в Челябинске за разовую установку и разбор эшафота потратили всего 4 рубля. Власти пришли в недоумение и поручили Оренбургскому гражданскому инженеру Каминскому расписать, сколько людей и лошадей требуется. Через три месяца пришёл подробный ответ:

1) для подвозки эшафота к месту казни рабочих с лошадьми — 3. 2) Для собрания оного на месте: плотников — 2, рабочих — 4. 3) Для разборки его после казни: плотников — 1, рабочих — 2. 4) Для отвозки эшафота с места казни к месту его хранения: рабочих с лошадьми — 3.

Как отмечал историк Н. М. Чернавский, сам момент экзекуции превращался в зрелище. Эшафот с преступником вывозили на площадь под барабанный бой, палач производил бичевание, а на площадь стекались толпы горожан. Наказание должно было не только причинить боль конкретному человеку, но и напугать всех остальных – показать, что власть не шутит. Такие сцены прочно вписались в городской интерьер Хлебной площади XIX века.

Постоянно эшафот на площади не держали: дерево занимало место, мешало торговле и быстрее бы пришло в негодность. В разобранном виде принадлежности содержались под навесом на полицейском дворе.

Здесь же хранились принадлежности заплечных дел мастера – палача. В описании полицейского дома за 1782 год мы встречаем следующую запись:

У заплечного мастера инструменту: топоров — 2, клейм — 2, кнутов — 3, щипцов — двои….

Кстати, упоминания палача встречается еще в документах за 1763 год, где он фигурирует в числе служащих Исетской провинциальной канцелярии.

Исследователи подчёркивают, что палач был одной из самых заметных фигур в городе, и его труд оплачивался щедро – до 200 рублей в год. В специальном циркуляре говорилось:

Палач в граде Челябе получает условинную плату… с удвоением кормовых денег, по табелю положенных…

Когда приходил приговор, палачу отдельно указывали, как именно бить: «бить легко», «нещадно» или «без всякого милосердия». К середине XIX века в империи началась эпоха реформ, и телесные наказания постепенно признали слишком жестокими и унизительными. Для гражданских сословий их отменили в 1863 году. Но это не означало, что система стала мягкой: высшей мерой наказания оставалась смертная казнь. Уголовное уложение 1903 года формально «смягчало» порядок её применения, ограничивая её непубличным повешением, но сама мера сохранялась.

Смертная казнь полагалась за преступления против верховной власти, императора и членов императорского дома, за государственную измену, а также за нарушение карантинных мер. На практике же власти активно прибегали к ней в период революционных событий начала XX века. Известен эпизод, как зимой 1906 года царское правительство расправилось с революционерами: четверых повесили во дворе Блиновской тюрьмы в Челябинске, несколько десятков человек сослали.

Уже сто лет назад было ясно, что погоня за «оскорблениями» в адрес высших должностных лиц выглядит как пережиток и вызывает больше недоумения, чем уважения к власти. Но запрос на суровые меры никуда не исчез.

При советской власти смертную казнь несколько раз отменяли и столь же регулярно возвращали. Показателен 1920 год: 17 января ВЦИК и Совет народных комиссаров принимают постановление «Об отмене применения высшей меры наказания (расстрелы)», а уже 19 марта президиум Челябинского губкома РКП(б) обсуждает, как компенсировать эту «мягкость». В протоколе читаем:

Слушали: тов. Эйхе предлагает ввести более суровые меры наказания ввиду отмены смертной казни. Постановили: предложить губкому санкционировать применение более репрессивных мер к отдельным личностям, ярым врагам советской власти, вплоть до конфискации движимого и недвижимого имущества и предания остракизму.

На фото: Сенная площадь в Заречье, 1914 год, из группы ОК «Челябинская старина».

По материалам М. А. Базанова, В. А. Весновского, И. В. Дегтярева, К. В. Дружинина, В. Загорского, Ю. В. Латышева, А. П. Моисеева, Г. Х. Самигулова, А. И. Скорикова, Д. В. Смирнова, Н. М. Чернавского, а также ОГАЧО (Ф. П-77. Оп. 1. Д. 73).