Как «сатанинские яблоки» довели Челябинский уезд до бунта и шпицрутенов.

20 января 1846 года в Челябинске, крупных станицах и посёлках исполнили приговор по делу «картофельных бунтов»: мятежников гнали сквозь строй, били шпицрутенами на глазах у всех жителей «от мала до велика», десятки зачинщиков отправили на каторгу.

О чем речь?

Ещё в 1820-е годы Южный Урал казался благополучным краем. Современники отмечали, что «обыкновенные съестные припасы здесь в изобилии». Но уже в 1830-е ситуация резко меняется: череда неурожаев приводит к продовольственному кризису, цены на хлеб взлетают. На этом фоне в 1839 году государственных крестьян передают в ведение Министерства государственных имуществ. На местах казённые палаты начинают «переустройство», которое крестьяне воспринимают как подготовку к их закрепощению под нового господина.

В 1840 году по указанию Николая I в казённых селениях распоряжаются расширять посевы картофеля, причём обязательно общественной запашкой и с поощрением за успехи в разведении «второго хлеба». Однако крестьяне увидели в этом принуждение и угрозу. Подписать бумагу о посадке «кабальных яблок» (так прозвали картофель) значило, по их логике, признать свою зависимость от нового «барина».

Исследователи отмечают, что дело было не только в непривычном овощe. Важной причиной недовольства стало предписание устраивать неприкосновенные запасы семенного зерна — ещё одна форма контроля над жизнью деревни. Плюс сыграли страхи и быт: картофель часто неправильно хранили, он портился, в деревнях ходили рассказы о его вреде. В воспоминаниях священника П. Виноградова читаем, как по Высочайшему указу 1842 года духовенство и волостные чины ради примера сажали картофель, угощали мужиков, проповедовали с амвона и на сходах. Некоторые начальники «от излишнего усердия» силой гнали народ на большие картофельные участки. Недовольство стало всеобщим: новый овощ называли «сатанинским яблоком» и «дьявольским плодом», через который власти якобы хотят «обратить крестьян в новую веру».

В 1842–1843 годах Челябинский уезд накрывает уже не ворчание, а открытое возмущение. По оценкам, только здесь взбунтовалось около 40 тысяч государственных крестьян. Волна захватила восточную часть нынешней Челябинской и большую половину Курганской областей – возмущение быстро перекинулось в Шадринский, Камышловский, Ирбитский уезды.

По размаху и продолжительности уральский картофельный бунт не имел равных во всей Российской империи.

Крестьяне требовали показать документы о «продаже их под господина», и отказ демонстрировать несуществующие бумаги оборачивался пытками и убийствами писарей, сельских начальников, священников. Начались нападения на сельские и волостные правления.

Власти довольно быстро оценили угрозу.

03 апреля 1843 года управляющий Челябинской казённой палатой Н. Львов срочно доносит командиру 9-го казачьего полка Аржанухину об «усилившихся беспорядках… до высшей степени» и предлагает употребить войска. 16 апреля в Еткульскую станицу доставляют приказ о немедленной мобилизации. Пунктами сбора определяют Челябинск, Троицк, Чебаркуль, Миасскую, Еткульскую, Еманжелинскую, Усть-Уйскую, Звериноголовскую и другие станицы. Оренбургский военный губернатор Обручев, побывав на месте, решает, что мятеж может перерасти в новый пугачёвский бунт, и бросает сюда несколько полков башкирских казаков, а затем объявляет поголовную мобилизацию служилого казачьего населения. Казакам, уже назначенным на службу в Нижний Новгород и Москву, приказывают немедленно следовать в Челябинск.

Фронт усмирения растягивается на сотни вёрст. На севере по линии Челябинск – Миасская войсками командует полковник фон Раден, на юго-востоке, в районе Усть-Уйской и Звериноголовской станиц, действует наказной атаман граф Цукато, на западе рассредоточены башкирские полки. Общее руководство оставляет за собой Обручев. С 5 мая в поход выступают около 10 тысяч человек пехоты и конницы с артиллерией. Один за другим отряды занимают бунтующие деревни, поселки, слободы. Организованного сопротивления почти нет, но это не значит, что крестьяне были безоружны: только в Челябинском уезде у них изымают 772 ружья, 134 пистолета и множество холодного оружия.

Задача войск — не столько «сражаться», сколько показать силу и наказать. О том, как это выглядело на месте, вспоминал генерал-майор И. В. Чернов. В Чумляцком Обручев лично руководил расправой: собирал мужиков, объяснял, «для чего нужны магазины» и почему их подчинили новому начальству, а затем объявлял виновность в бунте и сразу же приказывал секать. «Каждый попадавшийся на глаза мужик… раскладывался на земле и был сечён розгами или казачьими плетьми». Башкиры «секли хорошо», бегущих ловили и наказывали на месте. В итоге избитую спину показывали как своего рода «билет» — защиту от повторной порки. После двух-трёх таких экзекуций всё утихло, отряды прошли ещё несколько сёл и вернулись в дома. Впрочем, тишина оказалась обманчивой.

Более 600 наиболее активных участников бунта предали суду. Многие из них не дожили до приговора, умерев в челябинской тюрьме. Император Николай I утвердил приговор только в конце 1845 года.

А утром 20 января 1846-го разом по всему уезду — в Челябинске, крупных станицах и посёлках — началось исполнение решения суда. Бунтовщиков гнали сквозь строй и беспощадно били шпицрутенами при всём народе. Несколько десятков признанных зачинщиков отправили на каторгу.

Ирония в том, что репрессии сопровождались очень жёстким административным нажимом — и с точки зрения властей дали результат. Уже осенью 1843 года картофеля было посажено втрое больше, чем годом ранее. Посевы тщательно охранялись, и только после уборки урожая оцепление снимали. Картофель постепенно приживался, но недоверие сохранялось: под него отводили земли в шесть раз меньше, чем под пшеницу, казаки не умели его хранить — зимой клубни вымерзали. В мае 1845 года волнения вспыхнули вновь: по деревням ходили слухи о «появлении» цесаревича Константина, который будто бы обещал прийти с войском «для убития волостных и сельских начальников». К концу лета протест сошёл на нет, а самозванец оказался вымыслом.

К началу XX века всё это уже казалось далёким прошлым. Картофель активно возделывали, при советской власти он окончательно стал привычным «вторым хлебом». В 1921 году профсоюз рабочих и служащих станицы Усть-Уйской организует субботник по посадке картофеля — приходят 25 человек из 106, газета стыдит «лентяев и шкурников», но сам факт коллективной посадки воспринимается уже как нормальная практика, а не вмешательство в крестьянскую волю.

Сегодня картофельный бунт XIX века легко свести к анекдоту про «сатанинские яблоки». Но за этим — страх людей, которые одновременно боятся голода, новой власти и очередного «приговорa сверху».

Однако 180 лет назад, 20 января 1846 года, власть показала, как она готова разговаривать с таким страхом: через шпицрутены, тюрьму и каторгу. А уже через несколько десятилетий тот самый «дьявольский плод» тихо и незаметно превратился в обычное блюдо на каждом столе.

На фото: 1. генерал-майор И. В. Чернов, из сборника «Гороховские чтения – 2». 2. Д. Я. Штеп, «Расправа с участниками "картофельного бунта" в с. Воскресенском Челябинского уезда», оттуда же.

По материалам Н. А. Антипина, А. А. Беликова, В. С. Божe, О. В. Вепрева, П. В. Виноградова, М. Ш. Гайнуллина, В. Н. Гартевельда, Е. Ю. Захаровой, В. А. Зорина, Ю. В. Латышева, В. В. Лютова, Ю. В. Поздеевой, А. Потерпеева, а также Челябинской областной универсальной научной библиотеки, ОГАОО (Ф. 6. Оп. 18. Д. 296).