Легенда о челяке.

Историю эту пересказал А. Шумаков в 30-е годы прошлого столетия со слов челябинца-долгожителя.

Говорят, задолго до того, как на месте Челябинска вырос город с улицами, храмами, фабриками и рынками, стояла здесь одна-единственная избушка — шаткий шалаш на берегу Миасса. В те времена ещё и самого названия «Челябинск» не существовало. Река текла вольготно, не зная мостов и пристаней, и лишь ветер разносил над нею запах трав и дымок от редких костров.

В том шалаше жил человек — башкир, ловец рыбы. Имени его уже не помнят, но сказывали, что был он немногословен, угрюм и одинок, как сама река. День за днём он распутывал сети, чинил лодку, варил уху и смотрел на закат. Когда степные пастухи перегоняли сюда скот на летний выпас, они всегда наведывались к нему: рыбу меняли на кумыс, лепёшки и мясо, рассказывали новости, а тот кивал и продолжал молчать.

Так и тянулась жизнь на этом безымянном берегу. Рыбак был тут как бы духом местности — ни хозяин, ни пришлый, просто часть ландшафта. И каждый, кто бывал у Миасса, знал: вон там, у излучины, стоит шалаш. А в шалаше — человек.

Но однажды всё изменилось.

Пастухи пришли — и не нашли ни рыбака, ни шалаша. Ни следов борьбы, ни дыма, ни костра. Только щепки, пепел и… челяк (селяк) — деревянная посудина, выдолбленная из берёзы. Та самая, в которую он ловил рыбу, полоскал в реке уху и, по слухам, даже уносил в ней письма, которые складывал в узелок и пускал по течению. Почему он оставил её — никто не знал. Но челяк стоял на берегу, словно память. Он не плавал, не катился — просто лежал, покорно, будто ждал.

Говорили потом, что башкир либо ушёл в лес и обратился в зверя, либо утонул в полноводье, либо ушёл с духами реки — кто знает. Но место это стало приметным. «Где челяк был» — так стали звать его между собой пастухи. И всякий, кто туда приходил, спрашивал: «Это не там ли, где челяк нашли?»

Имя укоренилось. Люди сказывали его друг другу, оно укоротилось, смягчилось и, будто затвердев, превратилось в Челяба. Так звали теперь тот берег — и стада гнали туда, и шатры ставили. Потом пришли другие — землемеры, военные, строители. Они спрашивали у местных: «А как урочище это звать?» И получали в ответ: «Челяба».

Так и записали на картах. А когда началось строительство крепости, комендант решил не выдумывать названия и просто перенёс уже знакомое слово на своё детище. Так в бумагах появилось — Челяба. Потом, по-русски, стало — Челябинск.

Но те, кто знал старину, всегда добавляли: «А было всё с челяка начато. С посудины. С одного человека у воды».

Кто-то еще верит, что если пройтись летом вдоль Миасса, где-то среди трав и коряг можно найти выдолбленный чурбак — может, совсем не тот, но очень похожий. А может, и тот самый, что остался после рыбака — молчаливый, как вода, и долговечный, как имя города.

Надо отметить, что старинные легенды в значительной степени касались происхождения местных топонимов, и эта история – яркий тому пример. Конечно, сейчас мы уже точно знаем, что название нашему города дал совсем не челяк.

На фото: А. Костюк. Строительство Челябинской крепости. 2007 г. ГИМЮУ.

По материалам В. С. Боже и журнала «Челябинский краевед», ОГАЧО.