Тайна Бальмонта: странная ночь поэта в Челябинске.

13 марта 1916 года. Челябинск. В зал женской гимназии, освещённый сотнями ламп, входит поэт-символист, уже легендарный — Константин Дмитриевич Бальмонт.

Провинциальный город, привыкший к учительским собраниям и отчётам попечителей, замер. Афиша обещала лекцию с поэтическим названием: «Лики женщины в поэзии и жизни».

Говорили, что его голос звучал, как музыка, а движения — как танец. Молодые гимназистки пришли нарядные, дрожащие от волнения. Учителя — настороженно строгие. В воздухе стоял запах духов, мела и чего-то нового, непонятного, будто сама весна пробралась в стены старого здания.

Поэт был с лихим взглядом и непокорными волосами. Его речь текла свободно, как река. Он читал свои стихи, говорил о женщине как о вдохновении, как о чуде, как о космосе.

Современники вспоминают: Бальмонт требовал только одного — цветов. «Поэзия без цветов не дышит», — сказал он. Но с цветами вышла заминка. Лишь два букета пришли к поэту: один — от обитательниц дома терпимости, второй — от бродяги, нищего.

Остальные слушали молча, заворожённо, и, возможно, не до конца понимали — гений перед ними или безумец.

Позже появится версия, будто лекция прошла неудачно – так утверждал А. Шмаков. Но всё, что сохранила память, говорит об обратном: зал был полон, а впечатление — ошеломляющее.

Через годы, когда поэт умрёт вдали от родины, в его леопардовом жакете, в левом кармане найдут листок. На нём — набросок стихотворения. Исследователи уверены: это — отголосок челябинской встречи.

Стихотворение К. Бальмонта (найденное после смерти): Я в яме дальней и убогой, Средь одалисок побледнелых, Читал туманные эклоги, И мне внимали оробело. Но тщетно о купавах свежих Молил, снедаем жаждой душной: Кругом взирали безмятежно, Безмолвно, глухо, равнодушно. И только мудрые блудницы, Пробуждены моим сонетом, Мне разрешили насладиться Бесстыдно розовым букетом. И только царственный бродяга, Что мимо брёл и грезил горним, Как праведник, почёл за благо Нарцисс мне кинуть чудотворный. О, с безмятежными цветами Отрады мне не будет мало: Я исцеляюсь в нищей яме Благоуханьем Идеала.

Позднее челябинский поэт и драматург Константин Рубинский прочитал эти строки как поэтический шифр, в котором угадывается именно Челябинск:

• в тюркском слове «Челяба» поэт будто услышал слово «яма», • в «одалисках» — гимназисток, • в «розовом букете» — тот самый дар из публичного дома, • а в «царственном бродяге» — челябинского нищего, кинувшего ему нарцисс.

Так рождается легенда: поэт-символист в яме Челябы, мечтающий о цветах и идеале. Он уехал, оставив городу не просто воспоминание — загадку, которую разгадать можно лишь между строк.

На фото: Константин Бальмонт, 1910-е гг., из архива В. Молодякова, реконструкция цвета.

По материалам В. С. Божe, С. В. Ефремцева, А. Е. Попова, К. С. Рубинского, М. Фонотова, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).