Отца не спасли: весна 1922 года в Челябинске.

11 апреля 1922 г. Горе за горем, несчастье за несчастьем. Не писала, потому что много дела, заботы и слёз. Умер папа! Тут уж не до дневника. Сыпной тиф мучил его три недели. Перенёс он его, да повлияло на мозги, и от этого он умер. Лёг в могилу вместе с бабушкой в одну. Но беда никогда не приходит одна. Захворала ещё Валя, тоже тиф… Увезли в больницу в Никольскую. Папа-то умер дома, не сумели отходить папу, так решили хоть Валю [поместить] в больницу.

Эта запись из дневника школьницы Галины Арендарь (род. 1908) страшна своей простотой. Без громких слов, без выводов — только слёзы, усталость и беды, идущие одна за другой. За несколькими строчками — весь Челябинск начала 1920-х, город, в котором тиф стал не исключением, а частью повседневности.

Конечно, санитарные проблемы в Челябинске существовали и раньше. Город долго жил с грязными улицами, забитыми канавами, плохой водой, нехваткой больничных мест и постоянными жалобами на антисанитарию. Но после падения царизма всё это наложилось на разруху Гражданской войны, ужасающий голод, скученность, перебои со снабжением и общее истощение населения. Старые проблемы не исчезли — они стали куда опаснее.

В начале 1920-х Челябинск буквально задыхался от бытовой неустроенности. Большая часть улиц и площадей оставалась немощёной. Дождевые и талые воды стекали в Миасс, унося с собой нечистоты и мусор. Колодцы содержались грязно. Речная вода, от которой зависела значительная часть города, уже давно не считалась по-настоящему чистой. Весной в неё попадали навоз, отбросы и уличная грязь. Даже там, где пытались навести порядок, не хватало ни сил, ни средств, ни людей.

Но для тифа особенно важна была не только вода. Его настоящими союзниками были вшивость, грязное бельё, теснота, слабость и невозможность нормально обмыться и переодеться. А именно это и стало одной из главных примет послереволюционного Челябинска.

Мыла не хватало катастрофически. Осенью 1920 года в городской больнице прачечная из-за отсутствия мыла не работала около недели, бельё больным не меняли, а операции приходилось откладывать. В 1921 году местная печать прямо писала: недостаток мыла ведёт к острому развитию массовых эпидемических заболеваний. Для города, измученного голодом и разрухой, это была не теория, а ежедневная реальность.

Не справлялась и медицина. Ещё до революции городская больница была тесной и плохо приспособленной к борьбе с инфекциями. Но в начале 1920-х нагрузка стала запредельной. Не хватало врачей, белья, лекарств, помещений, предметов ухода. Больных везли в городские тифозные отделения, в бараки, но даже это не спасало. И потому в записи Галины Арендарь так страшно звучит будничное: отца не сумели выходить дома, Валю решили хотя бы отправить в больницу.

Тиф в этой семье шёл цепочкой, как и во множестве других челябинских семей. Сначала отец, потом Валя, потом, как мы знаем из следующей записи, заболели почти все. Болезнь не просто приходила в дом — она проходила по нему целиком, оставляя после себя могилы, сиротство, страх и измождение. Именно так и выглядит настоящая история эпидемии — не в сводках, а в таких коротких дневниковых записях.

Показательно, что челябинский опыт борьбы с тифом оказался настолько значительным, что лёг в основу докторской диссертации по медицине немецкого врача Пауля Адольфа Бика, который более пяти лет находился в плену в России. Это важная деталь: трагедия, которую город переживал как личную и повседневную, одновременно становилась и материалом для серьёзного медицинского осмысления.

На фото: 1. Г. Арендарь, начало ХХ века, из книги «Школьный мир дореволюционного Челябинска», реконструкция, 2. Родители Г. Арендарь – Герман Яковлевич и Вера Николаевна, начало ХХ века, оттуда же, реконструкция.

По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, М. А. Базанова, Д. Г. Графова, М. Л. Рихтер, Е. П. Туровой.