Почему Пасха в старом Челябинске была главным праздником весны.

Пасха была одним из главных событий года. Ей предшествовала особая пасхальная неделя — время, когда город жил в ожидании торжества.

В эти дни преображалась вся городская жизнь. На Южной площади, которая и так являлась центром развлечений, устраивались балаганы. Гуляния проходили и на нынешнем Бульваре Славы, где ставили большие круглые качели, торговали пряниками, орехами и дешевыми конфетами. Мужчины «метали орла», а еще катали по лотку печеные крашеные яйца: если яйцо, скатившись, задевало другие, это считалось выигрышем:

Некто по имени Велизарий устраивал к Пасхе на площади, где сегодня Пушкинский сквер, балаган с марионетками. Велизарий, скрываясь за перегородкой от сцены, говорил разными голосами кукол, помещавшихся выше переборки. Две куклы, изображая встретившихся мужиков, обыкновенно ссорились между собой из-за пустяков, наконец, дело доходило до драки, на сцене появлялась третья кукла, изображавшая квартального, который и старался примирить ссорящихся, но так как это квартальному не удавалось, то он ударял одного по щеке, другого толкал в затылок, и куклы скрывались за перегородкой, куда исчезал и квартальный. Следовал коротенький антракт, во время которого играла шарманка, изредка похрипывая, посвистывая и скрипя, как неподмазанная телега. Затем на сцену выходили два мальчика в трико и развлекали публику акробатическими номерами: кувыркались на помосте, ходили на руках, один растягивался на полу, другой, взявшись руками под его затылком, ставил его

Некто по имени Велизарий устраивал к Пасхе на площади, где сегодня Пушкинский сквер, балаган с марионетками. Велизарий, скрываясь за перегородкой от сцены, говорил разными голосами кукол, помещавшихся выше переборки. Две куклы, изображая встретившихся мужиков, обыкновенно ссорились между собой из-за пустяков, наконец, дело доходило до драки, на сцене появлялась третья кукла, изображавшая квартального, который и старался примирить ссорящихся, но так как это квартальному не удавалось, то он ударял одного по щеке, другого толкал в затылок, и куклы скрывались за перегородкой, куда исчезал и квартальный. Следовал коротенький антракт, во время которого играла шарманка, изредка похрипывая, посвистывая и скрипя, как неподмазанная телега. Затем на сцену выходили два мальчика в трико и развлекали публику акробатическими номерами: кувыркались на помосте, ходили на руках, один растягивался на полу, другой, взявшись руками под его затылком, ставил его на ноги, как окаменевшее существо. Этим и заканчивалось представление.

Из воспоминаний В. Протасова.

Пасхальная неделя приносила доход и клубам: устраивались ярмарки, семейные вечера, балы-маскарады. При этом устав Челябинского общественного собрания фиксировал особый статус этого времени — дом был закрыт для посещения в первые три дня Пасхальной недели. Город постепенно «переключался» с повседневной жизни на праздник.

И только после этого наступала сама Пасха — с ночной службой, праздничным столом и семейными визитами. В воспоминаниях челябинцев она осталась прежде всего праздником изобилия.

Пасхальный стол в старые добрые времена был всегда богатым. Куличи поливали глазурью — яичным белком, сбитым с сахарной пудрой. В тесто клали изюм, грецкие орехи и добавляли ваниль, снаружи обсыпали крашеным пшеном. Большой целый окорок резался прямо на столе. Подавалась жареная утка с яблоками и холодная телятина. Обязательными были рыбные пироги со стерлядью. К чаю подавалась выпеченная сдоба: крендели, булочки, ватрушки. Царили на столе творожная с изюмом и ванилином пасха и крашеные в различные цвета яйца, лежащие на тарелке с зеленью пророщенного овса. И всё это богатство не сходило со стола, пока не съедалось многочисленными гостями.

Помню, как в Пасхальную ночь ходили мы с мамой в Александровскую церковь, что на Алом поле. Вместе с нами ходили и наши квартиранты: Ольга Фёдоровна и её муж Дмитрий Александрович. Он был евреем, но в Челябинске им не возбранялось посещать православную церковь. Народу в церкви было битком, горело много свечей, было очень душно. И воисленными гостями.

Помню, как в Пасхальную ночь ходили мы с мамой в Александровскую церковь, что на Алом поле. Вместе с нами ходили и наши квартиранты: Ольга Фёдоровна и её муж Дмитрий Александрович. Он был евреем, но в Челябинске им не возбранялось посещать православную церковь. Народу в церкви было битком, горело много свечей, было очень душно. И вот мне стало дурно, и я потеряла сознание. Меня вынесли на воздух, и с тех пор я в церквях не была ни разу.

Из воспоминаний З. Журбы.

Для детей Пасха запоминалась и другими ощущениями. Г. Л. Рачков также писал о походах с матерью в церковь Александра Невского, где служитель угощал его «глотком сладкого и приятного напитка и маленьким хлебцем особой формы, который назывался просфорой».

Пасха и Рождество – замечательные праздники моего детства. Долгое время я размышлял и не мог определить для себя, какой же из этих праздников главнее. Остановился на том, что оба праздника для нас, ребят, хороши, и нечего голову ломать попусту.

Из воспоминаний Г. Рачкова.

Как отмечают источники, к Пасхе в Челябинске обязательно готовили крашеные яйца, кулич из пшеничного теста и творожную пасху. Это был праздник не только религиозный, но и семейный — с визитами, угощениями и общением.

В годы Первой мировой войны Пасха уже ощущалась иначе. В городе действовало общество попечения о беженцах, устраивавшее благотворительные мероприятия, а на Рождество и Пасху детям дарили подарки. Весной 1917 года праздник пришелся на время хозяйственного кризиса: власти опасались роста цен на мясо к Пасхе, а служащие городской управы получили к празднику премию в размере половины месячного жалованья — «ввиду усиленной работы и трудности жизни».

После падения самодержавия привычная праздничная атмосфера стала быстро меняться. И. Д. Дмитриев вспоминал, что весной 1917 года после освобождения сотен преступников город захлестнули кражи и грабежи. А на Пасху камеры челябинской тюрьмы были открыты для свободного посещения, и посетители, арестанты и надзиратели вместе распивали в камерах денатурированный спирт. Это была уже совсем другая Пасха — на фоне распада прежнего порядка.

Тем не менее в первые послереволюционные годы праздник еще сохранялся. В апреле 1918 года на третий день Пасхи жителей приглашали на собрание по созданию областного музея.

Но новая власть уже предлагала альтернативу. В 1923 году в Челябинске прошло «комсомольское Рождество» — карнавалы с факелами, шествия, ряженые, митинги и даже публичное сожжение «богов» на площади. В отчете прямо говорилось, что такой опыт нужно использовать и для Пасхи. Так праздник постепенно превращался из церковного и семейного в объект антирелигиозной кампании.

Вот как этот праздник записан в мемуарах Константина Теплоухова столетней давности:

2 мая.

Пасха. В половине третьего часа вернулись из церкви, — народу, говорят, немного. Поели, попили, поболтали, — спать. В 11 — праздничный завтрак, — дамы — в хороших платьях. Пошли гулять к линии железной дороги. Костя ушел на озеро. Народу много, — половина выпивши. Боря сфотографировал нас.

Из воспоминаний К. Теплоухова, 1926 год.

На фото: икона «Воскресение Христово». 1918 г. Выполнена монахинями Одигитриевского женского монастыря. Живопись на ткани. ГИМЮУ.

По материалам М. А. Базанова, В. А. Весновского, О. В. Вепрева, М. Е. Воронковой, В. Г. Демакова, И. А. Казанцева, В. В. Лютова, А. Мориссона, Н. В. Овчинниковой, Е. Л. Попадьиной, Е. Рохацевич, Г. Л. Рачкова, Э. Сергеевой, И. В. Сибирякова, Е. П. Туровой, З. Ф. Журба, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1207; Ф. П-521. Оп. 1. Д. 48).