Навоз как символ старого города.

Если перенестись в Челябинск сто–двести лет назад, первое, что бросилось бы в глаза и в нос, — вовсе не архитектура, а запах. Город буквально жил среди навоза, и эта проблема сопровождала его с первых дней существования.

С момента основания своего Челябинск жил в условиях, где гужевой транспорт и сельский уклад были нормой. Практически в каждом дворе держали коров, которых ежедневно выгоняли на выпас, а в город постоянно приезжали крестьяне на подводах с товаром. Особенно многолюдно становилось в районе гостиного двора, торговых площадей. В результате улицы и дворы буквально покрывались навозом.

Уже в XVIII столетии власти пытались бороться с загрязнением. В 1766 году воевода Иван Лазарев писал:

С крайним сожалением усмотрел я что в здешнем городе жители… в содержании по должному порядку чистоты так ослабли… дабы… отнюдь никому не дерзать по улицам помету и навозу бросать, а оное все за городу с версту отвозить… и особливо… в реку ничего того не бросать…

То есть навоз выбрасывали не просто на улицы, но и в оборонительные рвы и даже в реку. Из-за этого ещё в первые десятилетия существования крепости издавались специальные запреты сваливать нечистоты в укрепления.

В конце XVIII — начале XIX века ситуация почти не изменилась.

20 апреля (02 мая) 1800 года городская дума прямо запрещала выбрасывать навоз и нечистоты на городские улицы. Вот такими недисциплинированными были челябинцы двести лет тому назад:

1800 г. апреля 20 дня Челябинская городская дума установила, что здешнего города челябинские обыватели вывозят со своих домов навоз, а иногда и падаль сваливают все оное недалее как в полусажени от крайних городских зданий, в в других местах по самым пределам окружности в городе по многим местам, по улицам по берегам реки Миясса, отчего в летнее время бывает чрезмерная духота, причиняющая жителям города не малое в здоровье поврежденье... Приговорили: Чтобы на улицу навоз и прочую мерзость не валили.

При этом власти пытались вводить и регулярные меры очистки. Ещё в XVIII веке существовали своеобразные «субботники»: «сор чистить во все субботы», «сору никто во рву не метал, мертвечины и помету не было».

Но дисциплина горожан оставляла желать лучшего, и проблема сохранялась десятилетиями.

К началу XX века ситуация стала ещё заметнее. Челябинск быстро рос, но по образу жизни оставался наполовину деревней. Навоз скапливался в огромных количествах, формируя особый «городской фон». Современники воспринимали это как одну из главных особенностей города. В газетах писали:

Обыкновенно весной… укажу челябинскому обывателю, что он не особенно-таки чистоплотен… На улицах вы часто можете встретить дохлую кошку… Что же касается до дворов, так тут и доказывать нечего…

Особенно ярко это ощущение передаёт письмо 1911 года врача Николая Неаполитанова – сына упоминаемого ранее Дмитрия Неаполитанова:

Вполне понимаю Вас в Вашей любви к деревне. Хотя практика моя и возросла, но о деревне я забыть не могу. Ане я говорю, что уступлю Вам мое место, но ей кажется странным стремиться в деревню из города, мне же кажется, что она так говорит только потому, что не жила в деревне. Если бы ей пришлось пожить в деревне месяца два летом и затем приехать в город и подышать навозной вонючей пылью, каковую поглощают горожане, я думаю, преимущества деревни перед городом ей стали бы ясны.

Навоз был не только проблемой, но и своеобразным ресурсом. В 1912 году бедные жители начали изготавливать из него кизяки — топливо для печей. Более того, обсуждалась идея создать в городе целый «кизячный завод.

История проблемы с навозом — это наглядное напоминание о том, что дореволюционный Челябинск был не только торговым и транспортным центром, но и городом, где граница между городом и деревней оставалась весьма условной.

На фото: грязь на ул. Азиатской (ныне – Елькина), почтовая открытка начала ХХ века, ЦИКНЧ.

По материалам М. И. Альбрута, Е. Беловой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, А. И. Потерпеевой, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского.