Утро после ночного переворота: из первых уст.

Как уже отмечалось, утром 27 мая 1918 года челябинцы проснулись при «новой власти»: всего 250 чехословацких легионеров без потерь разоружили местный гарнизон, который, по разным оценкам, насчитывал около 2000–2500 человек.

Позднее в советской литературе эту картину нередко представляли иначе: будто огромная восьмитысячная масса легионеров просто задавила небольшой большевистский отряд, а затем сразу же развернула в городе масштабные кровавые репрессии против большевиков и простых жителей.

Однако воспоминания современников показывают более сложную картину. До установления в июне 1918 года власти российских антибольшевистских сил жизнь в городе, судя по свидетельствам очевидцев, оставалась сравнительно спокойной. Попробуем посмотреть, каким увидели Челябинск после падения советской власти люди, оказавшиеся внутри этих событий.

Известный мемуарист К. Н. Теплоухов так вспоминал падение советской власти:

27 мая я пришел в Комитет раньше обыкновенного, — почти никого еще не было. «Знаете новость? — спрашивает швейцар Григорий. — У нас теперь главные — чехи!» — «Как так?» — «Сегодня ночью чехи пришли в казармы, выгнали, кто там был, — стали хозяевами!» Начали собираться; кроме обычных посетителей биржи и Комитета, приходили и более редкие посетители… Новость уже облетела город; всем хотелось поделиться своими сведениями, узнать новые.

Выяснилось, как произошел «переворот», — оказалось очень просто…

Ночью к казармам пришло несколько десятков чехов с винтовками; стража у орудий у казарм безмятежно спала, — ночь была теплая… Чехи разбудили стражу: «Вытряхивайтесь, товарищи! Ваше время отошло!» — те благоразумно ретировались. Чехи вошли в казармы, — то же самое, — исчезли и те. Выстрелов никто не слышал. Новые правители узнали о «мятеже» еще ночью, и к утру все бесследно исчезли, — точно провалились сквозь землю. Чехи их не преследовали и не искали, но некоторых потом поймали казаки в поселках и доставили в город.

Рабочий-столяр Челябинских железнодорожных мастерских А. Н. Зыков тоже описывал утро как неожиданность:

Я жил в то время в районе дроболитейного завода и, когда шел на работу, не мог сначала понять, почему по Уфимской улице (теперь ул. Кирова) ходят колонны чешских солдат и распевают свои национальные песни. Придя на работу в вагонные мастерские, я узнал о мятеже чехов от т. Кривоножко, который в ту ночь был как красногвардеец в красных казармах на дежурстве и был свидетелем мятежа. Не приступая к работе, все рабочие вагонных мастерских и паровозного депо собрались на собрание, где нам рассказали о выступлении чехов и о разоружении Красной гвардии.

В своих выступлениях рабочие резко разоблачили выступление чехословаков. Нами была вынесена резолюция, в которой указывалось, что мятеж чехословаков направлен против Советской власти и завоеваний Октябрьской революции. На случай дальнейших осложнений в развитии событий должна быть объявлена забастовка, для чего был избран стачечный комитет из 5 человек: тт. Красикова, Брагина и других членов Совета рабочих и солдатских депутатов. На этом собрании эсеры, меньшевики выступали против вынесенной резолюции и избрания стачечного комитета.

Еще один фрагмент воспоминаний железнодорожников показывает, что в первые часы после захвата города сопротивление не исчезло полностью, но быстро упиралось в растерянность и отсутствие общего руководства, свидетельствует Я. М. Рослов:

Во время чехословацкого мятежа, 27 мая ночью, когда чехи уже захватили город, был дан тревожный деповский гудок. Я бросился с винтовкой к проходной, но проходная была уже в руках чехов, и они, как только мы появлялись с оружием, отбирали его, а красногвардейцев отправляли домой. Возле проходной собралось человек 15–20 разоруженных красногвардейцев, которые стали нас останавливать и предупреждать: не ходите туда, чехи отберут у вас оружие. Мы не пошли в проходную. Собралось нас с оружием человек 150, и мы пошли с оружием к конторе тяги, а отсюда пробрались в мастерские. Там уже собрались со стороны Порт-Артура еще человек 150–180, тоже с оружием в руках. Увидев это, чехи сняли свой караул и ушли к себе, а задержанных железнодорожников освободили. Утром 27 мая все железнодорожные рабочие собрались в вагонных мастерских на экстренное собрание, на котором присутствовал генерал Гайда. Он выступил с заверением, что чехам ничего не надо, что русский — наш брат, нам надо лишь проехать во Владивосток. Но рабочие ему не поверили, и собрание приняло решение объявить забастовку и выразить протест против действий чехословаков, поднявших контрреволюционный мятеж. Но эсеры и меньшевики с этим не согласились и 28 мая утром во дворе железнодорожной школы вновь собрали собрание, но уже всего узла движения и пути; пришли даже и случайные люди. Эсер Шулов, воспользовавшись этим как председательствующий, поставил вопрос о забастовке не на голосование, а заявил демагогически: «Кто за кровопролитие и объявление забастовки — отойдите на три шага влево». Так как на этом собрании не было большинства рабочих вагонных мастерских и слесарей депо, то влево отошло человек 25–30. Так эсеры сорвали стачку.

С точки зрения чехословацкого командования, операция выглядела как блестящий успех. В дневнике С. Н. Войцеховского читаем:

27 мая. Не окончил прошлый раз. Война! Сегодня ночью с 26 на 27 мая мой отряд занял весь город Челябинск без всяких потерь. У противной стороны убиты: четверо военнопленных и ранено двое русских. Мое обходное движение удалось блестяще. В казармах были окружены спящими и захвачены два советских полка (около 2 тысяч одних военнопленных), их окружило 250 стрелков! Нам досталось очень много винтовок (подсчет еще не сделан), пулеметы, грузовые автомобили и около 14 орудий.

Перехватываем и читаем бешеные телеграммы советских властей из Екатеринбурга, которые ясно знают их действительно серьезное положение. Но и наше положение, несмотря на эту мою блестящую победу, — нелегкое. Предстоит много осложнений и затруднений, и боев, так и потерь.

Зато я в своей тарелке.

Заметка, опубликованная 9 июня в газете «Власть народа», также передает картину первых суток после выступления не как массовую резню, а как тревожное, но внешне спокойное двоевластие:

Новое выступление чехословаков

В воскресенье 26 мая по городу Челябинску появились расклеенные объявления чехословацкого отряда, в которых объяснялось о причинах выступления 17 мая.

В 2 часа ночи 27 мая чехословаки вновь сделали вооруженное выступление. Переправившись в двух местах (вброд) через реку Миасс, они окружили казармы красноармейцев (бывшего 109-го полка), захватив врасплох спавших и обезоружив.

В то же время были захвачены и окружены учреждения Совета крестьянских, рабочих, армейских, казачьих, мусульманских депутатов. С утра 27 мая по городу ходят вооруженные чехословацкие патрули.

На важных постах стоят вооруженные часовые.

На мосту через реку Миасс находится застава с четырьмя пулеметами. Из казарм красноармейцев перевозятся винтовки, патроны и артиллерия по направлению к ст. Челябинск.

В городе спокойно, хотя на углах кое-где и собираются небольшие летучки-митинги. Совет крестьянских, рабочих, казачьих и армейских депутатов беспрерывно заседает в номерах Дядина.

Конфликт, вероятно, быстро уладится. Главное требование чехословаков, как выясняется из их объявлений, — дальнейшая отправка во Владивосток, откуда они намерены проехать на Западный (французский) фронт.

А. С.

В остальном многочисленные мемуары «старых большевиков» события этих дней обычно обходят стороной. Да и говорить о немедленном чешском терроре в городе вряд ли приходится: в первые дни после ночного переворота свободы горожан, судя по свидетельствам, существенно не ограничивались. Челябинск не проснулся от канонады — он просто узнал, что власть сменилась. Так город почти буднично вошел в новую полосу Гражданской войны, последствия которой очень скоро стали по-настоящему тяжелыми.

На фото: чехословацкий патруль у моста через р. Миасс, 27 мая 1918 года, из книги «Южный Урал: от колесниц до мирного атома», реконструкция.

По материалам А. П. Абрамовского, Н. А. Антипина, Н. П. Бучко, О. А. Васьковского, Е. В. Волкова, А. Б. Гуськовой, В. Деревянина, А. Н. Зыкова, Г. Г. Канинского, Г. Н. Кибиткиной, В. С. Кобзова, А. Кручинина, И. В. Купцова, М. А. Молодцыгина, Я. Л. Ниренбурга, Е. В. Перебейнос, А. Я. Поваляева, А. В. Санина, И. В. Сибирякова, В. С. Скробова, Е. П. Туровой, В. В. Хрулева, а также ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 3. Д. 191; Р-1729. Оп. 1. Д. 4).

Еще один фрагмент воспоминаний железнодорожников показывает, что в первые часы после захвата города сопротивление не исчезло полностью, но быстро упиралось в растерянность и отсутствие общего руководства, свидетельствует Я. М. Рослов:

Во время чехословацкого мятежа, 27 мая ночью, когда чехи уже захватили город, был дан тревожный деповский гудок. Я бросился с винтовкой к проходной, но проходная была уже в руках чехов, и они, как только мы появлялись с оружием, отбирали его, а красногвардейцев отправляли домой. Возле проходной собралось человек 15–20 разоруженных красногвардейцев, которые стали нас останавливать и предупреждать: не ходите туда, чехи отберут у вас оружие. Мы не пошли в проходную. Собралось нас с оружием человек 150, и мы пошли с оружием к конторе тяги, а отсюда пробрались в мастерские. Там уже собрались со стороны Порт-Артура еще человек 150–180, тоже с оружием в руках. Увидев это, чехи сняли свой караул и ушли к себе, а задержанных железнодорожников освободили. Утром 27 мая все железнодорожные рабочие собрались в вагонных мастерских на экстренное собрание, на котором присутствовал генерал Гайда. Он выступил с заверением, что чехам ничего не надо, что русский — наш брат, нам надо лишь проехать во Владивосток. Но рабочие ему не поверили, и собрание приняло решение объявить забастовку и выразить протест против действий чехословаков, поднявших контрреволюционный мятеж. Но эсеры и меньшевики с этим не согласились и 28 мая утром во дворе железнодорожной школы вновь собрали собрание, но уже всего узла движения и пути; пришли даже и случайные люди. Эсер Шулов, воспользовавшись этим как председательствующий, поставил вопрос о забастовке не на голосование, а заявил демагогически: «Кто за кровопролитие и объявление забастовки — отойдите на три шага влево». Так как на этом собрании не было большинства рабочих вагонных мастерских и слесарей депо, то влево отошло человек 25–30. Так эсеры сорвали стачку.

С точки зрения чехословацкого командования, операция выглядела как блестящий успех. В дневнике С. Н. Войцеховского читаем:

27 мая. Не окончил прошлый раз. Война! Сегодня ночью с 26 на 27 мая мой отряд занял весь город Челябинск без всяких потерь. У противной стороны убиты: четверо военнопленных и ранено двое русских. Мое обходное движение удалось блестяще. В казармах были окружены спящими и захвачены два советских полка (около 2 тысяч одних военнопленных), их окружило 250 стрелков! Нам досталось очень много винтовок (подсчет еще не сделан), пулеметы, грузовые автомобили и около 14 орудий.

Перехватываем и читаем бешеные телеграммы советских властей из Екатеринбурга, которые ясно знают их действительно серьезное положение. Но и наше положение, несмотря на эту мою блестящую победу, — нелегкое. Предстоит много осложнений и затруднений, и боев, так и потерь.

Зато я в своей тарелке.