Такие вечеринки!

Сегодня пятница, а значит — самое время вспомнить про вечеринки. Только не современные, а старые, семейные, почти домашние, где главным препятствием был не фейсконтроль, а строгий отец на втором этаже.

В дореволюционном и раннесоветском Челябинске молодежная жизнь, конечно, не сводилась к учебе, работе и церковным праздникам. Молодые люди знакомились, гуляли, ходили друг к другу в гости, устраивали посиделки, пели, танцевали, присматривались друг к другу. Но свобода была совсем не такой, как сегодня. Особенно для девушек. Их выходы, знакомства и вечерние развлечения часто зависели от родительского разрешения, семейной репутации и представлений старших о приличиях.

Именно такую живую сцену сохранили семейные воспоминания Зои Федоровны Журбы о своих родственниках. В центре истории — дочери Любовь и Пелагея, которые «заневестились», то есть вошли в тот возраст, когда уже хотелось не только сидеть дома, но и бывать на молодежных вечеринках. Отец, дед Михайло, был против. Тогда девушки нашли ход: попросили разрешить вечеринку дома, якобы только девичьи посиделки, без парней.

Дальше — почти готовая сцена для короткого фильма о старом быте, место действия – Челябинск, до 1916 года:

Когда дочери Любовь и Пелагея заневестились, то им, конечно же, хотелось гулять на улице и бывать на молодежных вечеринках. Но дед этого не разрешал, и они пошли на хитрость. Упросили отца разрешить вечеринку у себя дома и без парней. Вроде бы девичьи посиделки устроить. Дед Михайло согласился, а дочки сговорились с парнями, чтобы они как бы нечаянно зашли в разгар веселья. Так все и получилось. Но и дед был не прост. Когда начались танцы-шманцы-обжиманцы, со второго этажа по лестнице в исподнем с подушкой под мышкой спустился бородатый отец и подошел к ходикам. Посмотрел время и громко застонал: «О-о-ох! 12 часов! В своем доме спать не дают!» Парням пришлось срочно ретироваться вместе с подружками Поли и Любы, которые от стыда за поведение отца громко зарыдали.

Эта история смешная, но в ней хорошо виден целый мир. Дом был не просто местом, где жили. Он был пространством семейной власти, контроля, договоренностей и маленьких хитростей. Девушки хотели обычного молодежного общения, отец пытался удержать привычный порядок, парни рассчитывали «нечаянно» оказаться в нужный момент в нужном доме, а итог решил один эффектный выход хозяина — в исподнем, с подушкой и громким укором у ходиков.

При этом важно, что дед Михайло не устраивает скандал, не зовет городового и не превращает историю в семейную драму. Он действует почти театрально. Достаточно появиться на лестнице, напомнить о полуночи и показать, кто в доме хозяин. Этого хватает: вечеринка заканчивается, парни ретируются, девушки плачут от стыда, а семейная память получает сюжет, который спустя десятилетия читается живее многих официальных документов.

Такие воспоминания ценны именно деталями. «Танцы-шманцы-обжиманцы», ходики, отец с подушкой под мышкой, девичий стыд, парни, которые должны были зайти «как бы нечаянно», — все это возвращает нам не парадную, а бытовую историю. Не город управ, дум, училищ и торговых домов, а город домашних лестниц, полуночных посиделок и строгих родителей.

И, пожалуй, в этой сцене есть что-то очень узнаваемое. Прошло больше века, изменились улицы, одежда, музыка, правила знакомства, но сама логика пятничного вечера осталась прежней: молодежи хочется гулять, старшие переживают, а хорошая вечеринка иногда заканчивается не песней, а внезапным появлением родителя с фразой, после которой всем пора по домам.

На фото: челябинская молодежь, 1910 год, ОГАЧО (Ф. П-830. Оп. 1. Д. 49), реконструкция.

По материалам В. Г. Демакова.