Где начиналась история ГКБ № 1.

Как мы помним, городская больница Челябинска с 1835 года размещалась у реки, на углу нынешних улиц Кирова и Труда, там, где сейчас стоит памятник С. С. Прокофьеву. Это было деревянное здание у моста через Миасс, и уже через несколько десятилетий оно значительно обветшало. Ремонты помогали плохо, поэтому в 1850–1860-х годах все чаще обсуждался вопрос о переносе больницы в другое место.

Сначала искали участок в самом городе. Но подходящего свободного места нужной площади не нашлось. Тогда предложили построить новую больницу в Заручейном районе – примерно у нынешнего перекрестка улиц Российской и Нагорной.

Совет больницы объяснял это так:

…хоть и полагал бы более приличным место под здание больницы избрать внутри города, не близко от строений, но как такового свободным нигде не оказывается, то признает весьма выгодным и приличным вне оного ниже по течению реки Мияса, не в дальном расстоянии от оной и города именно свободное по Высочайше утвержденному плану от застройки обывательских домов, квартале против № 253 и 254. Земли под застройку больницы и принадлежащих ей служб, ограды и сада полагает, примерно, достаточным в длину и ширину по 30 погонных сажен.

Но затем архитектор Кармин предложил другое место – более сухое, возвышенное и удобное для больничного здания. Это была Каменная горка, здесь и поныне находится главная больница Челябинска.

Кармин писал:

…обозрев окрестности Челябы нашел удобным устроить больницу в полуверсте от города по правую сторону реки на так называемой каменной горе, на возвышенном сухом и по моему осмотру весьма удобном для сооружения означенного здания месте, о чем по долгу службы подписываюсь.

Тогда это была березовая роща за городом, примерно в полуверсте от городской черты. Место называли Каменной горкой, потому что это была одна из самых высоких точек Челябинска. Позднее именно поэтому неподалеку, через дорогу, построили водонапорную башню первого городского водопровода, сохранившуюся до наших дней (Воровского, 11).

В 1878 году новое здание больницы было достроено. На строительство было затрачено 13 907 рублей. Работать новая больница начала со второй половины 1880 года.

Это было крупное деревянное одноэтажное здание с подвальным этажом. Внизу, в частности, размещалась кухня. Фасадом больница была обращена к Уфимскому тракту, нынешней улице Воровского. Больничный двор окружала ограда на каменных столбах, которая частично дошла до наших дней – это единственная сохранившаяся старинная ограда XIX века.

На территории больницы со временем сложился целый городок из нескольких деревянных зданий. В конце XIX века больница была записана по Черногорской улице, нынешней улице Сони Кривой. Значит, больничная усадьба тогда простиралась еще на один квартал севернее, чем в наши дни.

Штат городской больницы в 1880 году состоял из 22 человек. В него входили один врач, один старший фельдшер, два палатных фельдшера, одна фельдшер-акушерка, одна сестра милосердия, смотритель больницы, бухгалтер конторы, четыре сиделки, три палатных служителя, две кухарки, уборщица, дворник и ночной сторож.

Вместимость новой больницы составляла 50 коек. Но, как и прежде, она обслуживала гораздо большее число больных. Кроме горожан, сюда принимали и сельских жителей. В отдельные годы иногородние составляли до 80% всех пациентов, что сильно увеличивало расходы больницы и ее недоимки.

В 1898 году общее число пациентов больницы составило 1077 человек, а наибольшее суточное количество больных доходило до 124 человек. Для больницы на 50 коек это была огромная нагрузка.

Положение отчасти спасала гибкость самого здания. Когда в 1885 году в Челябинск приехал новый городской врач Владислав Загорский, больница произвела на него неплохое впечатление. Он вспоминал:

Спустя несколько дней после приезда в Челябинск я поехал с Падариным в больницу. Она располагалась в четверти версты от города на шоссе, за ней была берёзовая роща. Больница была недавно построена из дерева, изнутри оштукатурена, в ней было шесть общих палат, три маленькие комнаты для изоляции больных, в одной жил фельдшер. Длинный и светлый коридор соединял просторный приёмный покой с крыльями. Из приёмного покоя можно было попасть в кабинет врача, операционную и аптеку, а также в контору. Больница была рассчитана на 75 коек, но в случае необходимости в ней можно было поместить 100 и даже больше больных. Железные койки, опрятное постельное бельё и чистота производили хорошее впечатление.

Но приятный внешний вид не означал хорошего оснащения. Аптека была устроена плохо, медикаментов не хватало, лекарства готовили фельдшеры. Еще хуже было с хирургическими инструментами. Загорский вспоминал:

Зато аптека была оборудована скверно, в ней недоставало большого количества необходимых медикаментов. Лекарства приготовляли фельдшеры. Ещё хуже дела обстояли с оборудованием, поскольку, кроме инструментов для ампутации, ножниц, нескольких скальпелей и пинцетов, больше ничего не было. Я не понимал, как Падарин мог оперировать.

Проблемы были не только с инструментами. Вскоре выяснилось, что операционная заражена: после операций у пациентов часто возникали осложнения в виде рожи. Загорский писал:

Но Файрузов успокоил меня, сказав, что у Падарина после операций бывали частые осложнения в виде рожи. Так я понял, что операционная была заражена. Я приказал как можно тщательнее продезинфицировать помещение и всё, что в нём находилось. Потолок велел выбелить, а стены до середины покрасить белой масляной краской.

То есть новая больница с самого начала жила между двумя состояниями. С одной стороны, это был большой шаг вперед: сухое место, просторнее, чище, отдельные палаты, приемный покой, аптека, операционная. С другой – нехватка денег, плохое оборудование, слабая санитарная база и постоянный наплыв больных.

К концу XIX века больница в глазах многих горожан выглядела уже вполне ухоженной. К. Н. Теплоухов вспоминал, как в 1899 году доктор А. Ф. Бейвель, заведовавший больницей, предложил отправить его туда во время брюшного тифа:

Во избежание домашних хлопот и треволнений Бейвель посоветовал увезти меня в городскую больницу, которой он заведовал, – там постоянный уход, надзор, – жена согласилась… На другой день увезли в больницу, уложили; жена посидела, уехала… Отдельная комната, чистая, светлая; хорошая постель, но… мне не понравилось… Полежал, подумал, написал Бейвелю записку – “благодарю за внимание, но дома лучше…”

В начале XX века Челябинск быстро рос, а городская больница оставалась все той же – фактически главным лечебным учреждением для горожан и жителей окрестных сел. Открытые позже переселенческая, железнодорожная и казачья Романовская больницы были, по существу, ведомственными, поэтому общегородскую нагрузку полностью не снимали.

Состояние больницы все чаще вызывало критику. В 1907 году местные газеты писали об ужасающей грязи в палатах, отсутствии изоляции тифозного отделения, плохом состоянии ватерклозета, обслуживавшего все левое крыло больницы, то есть венерических, глазных и тифозных больных. Предлагалось улучшить качество пищи и заменить старую посуду на более гигиеничную.

В 1910 году губернский врачебный инспектор фон Шлихтинг описывал городскую больницу как учреждение на 50 кроватей, где ежедневно лечилось в среднем 82,1 больных – на 30 больше штатного количества. Больные размещались очень тесно. При больнице не было заразного отделения, инфекционных больных помещали лишь в отдельную комнату, связанную с другими палатами. Здание отапливалось голландскими печами, вентиляции, кроме обычных форточек, не имело, отхожие места были устроены неудовлетворительно, ванная комната была одна, паровой дезинфекционной камеры не было.

В том же 1910 году Челябинск посетил председатель Совета министров П. А. Столыпин. Он также отметил плохое состояние больницы: в палатах вместе находились заразные холерные и обычные больные, не хватало палат, постелей и белья. Его визит способствовал улучшению бытовых условий содержания пациентов.

Постепенно больница все же менялась. При городской больнице открылась аптека с правом производства и продажи лекарств. В 1908 году при больнице появилась часовня. В 1912 году в больницу провели водопровод, в 1913 году – электричество. На базе больницы начал действовать родильный дом, количество штатных кроватей увеличилось до 85.

В конце 1913 года начала в Никольском поселке была построена первая больница для казачьего населения – Романовская. После этого резко уменьшилось число казаков, обращавшихся в городскую больницу.

Тем не менее, больница на Каменной горке оставалась одним из главных учреждений дореволюционного Челябинска. Она появилась как замена старому обветшавшему зданию у Миасса, была вынесена за город ради сухого места, воздуха и сада для прогулок больных, а затем сама оказалась в центре растущего города.

Сегодня это место мы связываем с ГКБ N 1. Но ее медицинская история началась еще в XIX веке – с березовой рощи за городом, деревянной больницы, палат на 50 коек, кухни в подвале, ограды на каменных столбах, фельдшеров, сиделок, городских врачей, нехватки инструментов и постоянного стремления сделать лечение хоть немного лучше.

1. въезд во двор городской больницы, 1932 г., ГИМЮУ, реконструкция, 2. план больницы по воспоминаниям В. Б. Загорского, 1885 г., 3. ок. 1905 г., фото М. Шабалина, ГИМЮУ, 4. вид больницы, 1910 г., из архива Н. А. Алексеева, 5. врач В. П. Арнольдов (в центре) с персоналом Челябинской городской больницы, из книги «Возвращение из небытия», 6. комбинированное изображение больницы, хроника 1919 г., 7. 1930 г., из архива Н. А. Алексеева, 8. цейгхаус городской больницы, уничтоженный в 2017 году, фото 1930-х гг., из фондов музея истории медицины, 9. вид больницы, 1930-е гг., оттуда же, 10. клиническая больница в Челябинске, генплан, ок. 1950-х гг., ФГБУК «Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А.В. Щусева». 11. 1956 г., из архива П. Добрынина 12. 1974 г., из архива В. Борисова 13. здание больницы 1890 г. постройки, где весной 1918 года лечился В. Блюхер, 1979 г., ОГАЧО (Ф. Р-2012. Оп. 2. Д. 103), 14. проект постройки городской больницы в г. Челябинске, 1879 г., ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9А. Д. 48).

По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, В. С. Боже, М. Гайнуллина, К. В. Дружинина, А. Загребиной, Ю. В. Латышева, А. П. Трындина, Н. М. Чернавского, Е. В. Шуляк, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 56; Ф. 15. Оп. 1. Д. 55, 141, 257), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 376, 468).