36 уток за день: как охотился Константин Теплоухов.

Сегодня мы поговорим еще об одной страсти К. Теплоухова – охоте. В его мемуарах имеется такая запись:

21 августа. Жена и N. уехали в Самару за яблоками, говорят – масса, и очень дешевы. Сыновья уехали на охоту на Катайкуль. Чайничал один, – даже как-то непривычно. Аня с Альху и Федей. Без родителей они много тише.

На следующий день он столь же буднично сообщил результат: «Ночью вернулись сыновья, – ничего».

На первый взгляд – малозначительная деталь повседневной жизни. Но если прочитать все мемуары Теплоухова от 1899 до 1934 года и собрать рассыпанные по ним охотничьи эпизоды, выясняется, что охота была одной из самых устойчивых страстей всей его жизни. Она появляется в воспоминаниях десятки раз и постепенно превращается почти в семейную традицию. Теплоухов пишет, куда ездил, с кем, на сколько дней, какое брал ружье, когда вставал, сколько прошел или проехал, какая стояла погода, как вела себя дичь и сколько именно птиц или зверей удалось добыть. Он подробно различает виды уток, описывает повадки птиц, тока, способы стрельбы и даже ошибки охотников. Пожалуй, лучше всего отношение самого Константина Николаевича выражает короткая фраза, однажды появившаяся среди рассказов о службе и домашних делах: «Соскучился об охоте».

Причем это увлечение началось задолго до знаменитых челябинских поездок на Каясан. Еще в январе 1899 года, перед переездом в Челябинск, Теплоухов отправил в «Исторический вестник» первую часть своего описания путешествия по Северному Уралу. Охотничьей литературой он к тому времени интересовался настолько серьезно, что мимоходом замечал: «охотничьи журналы меня уже не удовлетворяли». За принятую рукопись ему предложили 80 рублей за печатный лист, а полученные деньги были нужны в том числе на новое ружье, о котором Теплоухов переписывался с известным специалистом по охотничьему оружию А. П. Ивашенцевым. В 1904 году он по-прежнему получал специализированную прессу: «Кроме того, получал “Псовую и ружейную охоту” и “Природу и охоту” – иногда пописывал в них». То есть охота для него была не только развлечением: о ней он читал, писал и профессионально интересовался оружием.

Уже вскоре после приезда в Челябинск Теплоухов записал, что «начал подумывать об охоте, – говорят, около Челябинска – богатая». Первую весеннюю поездку на пролетных уток сорвала тяжелая болезнь, однако осенью он вместе с коллегами Н. Г. Ругиновым, П. И. Кременцовым и А. Н. Полозовым отправился на облаву около поселка Сычевского, в 22 верстах от города. Зайцев оказалось достаточно, гнали их верховые казаки, а сам Теплоухов убил пять. Его новый товарищ Ругинов настолько увлекся, что «гонялся за подстреленными зайцами, как мальчишка».

Служебные поездки по Челябинскому уезду Теплоухов очень быстро начал рассматривать еще и с точки зрения охотника. В 1900 году, объезжая западную часть округа, он расспрашивал жителей не только о промыслах и хозяйстве, но и об охоте. Особенно его заинтересовал Сыростан: здесь водились косули, глухари, тетерева, встречались лоси. Вернувшись, он решил заказать себе бюксфлинт – комбинированное ружье с нарезным и гладким стволами. В выборе калибра разбирался с исключительной тщательностью, советовался по литературе, переписывался с Ижевским заводом. Характерно его собственное объяснение покупки: «под боком средний Урал с козами и лосями, – словом, я решил заказать себе бюксфлинт».

Весной того же года он как акцизный чиновник поехал ревизовать ближайшие винные лавки, но честно признавался, что отправился «больше поохотиться». На одном из озер подкрался к кряковым, уложил пару и полез за добычей. Под ногами оказался незаметный, опустившийся под воду лед, и Теплоухов провалился почти по плечи. Но двух уток на льду оставлять все равно не захотел:

А утки лежат – большие... Подумал – больше этого не вымокнуть, – снова в воду... опять провалился, но достал.

На берегу пришлось раздеться, выжать одежду и ехать дальше, завернувшись в дорожное одеяло.

Настоящим открытием для Теплоухова стал Сыростан. Весной 1900 года он отправился туда с Ругиновым, И. Дерябиным, И. Качевым и местными проводниками. Жили в лесных избушках возле токов. Ночью Константин Николаевич наблюдал токование дупелей: птицы подходили настолько близко, что некоторые находились буквально в нескольких дюймах, но он даже не выстрелил. В два часа ночи охотников разбудили и развели по токам. Теплоухов отправился на глухаря. Подбираться приходилось еще в темноте, осторожно передвигаясь во время песни птицы:

Выстрелил... глухарь упал... Я – в восторге! – проводник спокойно взял его за шею: “Пойдем к другому?”

В следующие годы поездки в Сыростан повторялись. В апреле 1901 года Теплоухов привез туда уже жену. Три дня они жили в лесных балаганах: утром он ходил на глухарей и косачей, днем супруги бродили по горам, вечером стояли на тяге вальдшнепов.

Другим любимым направлением стали озера восточнее Челябинска. На Ванюши, примерно в 30 верстах от города по Сибирской железной дороге, Теплоухов впервые ездил со сборщиком Кременцовым. Вечером прибывали в деревню, нанимали проводника и лодку, а на рассвете уходили в камыши на весь день. Воспоминание о количестве дичи звучит сегодня почти невероятно:

Дичи – почти исключительно утки – такая масса, какой я не представлял, – наиболее богатые места около Федоровского завода казались жалкими.

Озеро было настолько мелким, что проводник часто двигал лодку не веслами, а шестом. Теплоухов сидел на носу и стрелял поднимавшихся из камыша птиц. Он перечисляет кряковых, серых уток, савок, чернядей, чирков, гоголей, широконосок, шилохвостов и другие разновидности. Во время одной майской охоты на Ванюшах добыл кряковую, двух серых и семь савок. При этом охотничий азарт сочетался у него с интересом натуралиста. Прочитав у профессора М. А. Мензбира, что савки якобы выводят птенцов лишь за Полярным кругом, Теплоухов позднее нашел их выводки на Каясане и даже приготовил жидкость, чтобы отправить ученому пуховых утят, хотя до отправки дело так и не дошло.

Оружием он занимался едва ли не с той же обстоятельностью, что служебной бухгалтерией. Полученный в 1901 году ижевский бюксфлинт был немедленно измерен, взвешен и пристрелян. Теплоухов экспериментировал с зарядами, пыжами, прицелами, лил пули, переделывал оружейные детали. Впоследствии выписал еще одно ижевское ружье с двумя парами стволов. Пулевой стрельбой занимались и сыновья. Зимой по воскресеньям отец, Шура и Володя отправлялись за линию Пермской железной дороги на свое «стрельбище», а результаты серий потом переносили в охотничьи дневники. Охота становилась частью воспитания детей, а не только личным увлечением отца.

1 ноября 1902 года в Сыростане состоялась охота, которую сам Теплоухов назвал «самой удачной за всю жизнь». Первые полтора дня с Иваном Качевым ездили почти без результата. Затем увидели стаю косачей: Теплоухов уложил трех. Проехали еще с полверсты и обнаружили среди редкого березняка четырех косуль. Одного крупного козла он добыл пулей, второго – картечью. Почти сразу рядом сел глухарь, но по нему Теплоухов промахнулся:

«Довольно и тех, – утешаюсь, – а не худо бы и его...» За час – два козла и три косача! Вернулся домой – сияю; хотел послать описание в журнал «Псовая и ружейная охота» – руки не дошли.

В 1903 году продолжались Ванюши. 2 июля охота оказалась плохой – всего четыре утки, зато 18 июля Теплоухов добыл уже 19: 15 чернядей, трех кряковых и гоголя. В августовской поездке с В. И. Филипповым, Газенбушем и Угрюмовым сначала стрелял уток на вечернем перелете, причем расстояние до одной сидевшей кряквы потом специально измерил – 143 шага. На следующий день записал еще 11 добытых птиц. Осенью поехал в Варламовское лесничество, примерно в 80 верстах от Челябинска, на хорошо организованную облаву на косуль. Козла ему тогда не досталось, зато на второй день он убил двух лис.

Но главным охотничьим местом Теплоухова вскоре стал Каясан. В мае 1904 года он сделал то, на что решится далеко не каждый любитель: арендовал целое озеро специально для охоты. Каясан находился в 52 верстах от Челябинска по Сибирской железной дороге. Озеро принадлежало башкирам деревни Тляукаево. За 10 рублей обществу, фунт чая и барана старосте – всего примерно за 15–16 рублей – Теплоухов получил право охоты. Чтобы туда не ездили другие горожане, на станциях появились объявления о запрете охоты, а трех железнодорожных стрелочников он взял в компаньоны: те получили право бесплатно охотиться и взамен следили за чужаками. «Мера оказалась удачной, – стрелочники охраняли озеро, как свое…».

На Каясан ездили снова и снова. 28 июня 1904 года Теплоухов переночевал возле озера и с рассветом вышел на воду – результатом стали 22 утки. В сентябре устроил поездку для знакомых с палаткой, костром и ночевкой; сам за две охоты добыл десять птиц и потом сварил для компании суп из трех уток. В последний раз в том сезоне приехал 8 октября: озеро уже затянуло тончайшим льдом, через который лодке приходилось пробиваться с трудом. Уток было меньше, зато они были, по словам Теплоухова, такими большими и жирными, что девять осенних «стоят 18 – летних». Лед истер нос лодки почти на вершок.

Рабочий график нередко прямо подстраивался под Каясан. В 1905 году Теплоухов записал: «24 июня поехал на участок с таким расчетом, чтобы 29 июня быть на Каясане». Ночь провел один в каком-то балагане, а на рассвете вышел с Иваном на озеро. Итог одного дня: 27 чернядей, четыре серых, три комковых, савка и свиязь – всего 36 птиц. 14 июля он опять был здесь и привез в Челябинск еще 24 утки.

В последующие годы Каясан остается в воспоминаниях почти постоянным пунктом. В одну из июньских охот Теплоухов записал уже 40 птиц: восемь серух, 23 черняди, шесть кряковых, двух гусей и турпана. При этом специально оговорил, что нелетных утят, гагар и лысух не стрелял. В 1906 году были поездки на Каясан и Курлады, в дальнейшем – снова Каясан, Ванюши, Сыростан, Чернавская, охота на тетеревов и зайцев. Осенью 1908 года после возвращения семьи к городской жизни он прямо признался: «Соскучился об охоте», – и построил очередной служебный объезд так, чтобы закончить его на Каясане.

Менялся и характер охоты. Вместо исключительно дальних поездок все чаще появлялись совместные вылазки с детьми. В 1910 году В. И. Филиппов устроил возле Адищево «детскую» облаву на зайцев: поехали Теплоухов с двумя сыновьями, Филиппов со своими детьми и Шура Мейснер. Константин Николаевич в тот раз не добыл ничего, зато мальчики взяли по зайцу. В 1912 году Теплоухов сам устроил большую облаву около станции Есаульской. Он вспоминал: «Захотелось поохотиться». Компания приехала туда по железной дороге, в глубоком снегу работали загонщики, а итогом для самого Теплоухова стали три зайца, для его сына Володи – два.

К 1917 году охота у Теплоуховых окончательно превратилась в семейное занятие. 26 августа Константин Николаевич записал:

26 августа ходили на охоту своей семьей, – я с бюксфлинтом, Костя чоками, Аня с 24 калиберкой. Я убил двух зайцев, Аня – одного! Убитых Костей не записывал, – он должен делать это сам.

Осенью выходили еще несколько раз. Перед ноябрьскими холодами решили сходить всей семьей сразу на два дня и заночевать в полевой избушке. Володя нес чоки, отец – бюксфлинт, Костя и Аня по очереди стреляли из ружья 24-го калибра, Оля решила не стрелять. Аня в первый день добыла двух зайцев, и домашние шутили, требуя раскрыть секрет, «как она гипнотизирует зайцев».

Даже революция не оборвала эту привычку сразу. В 1918 году Теплоухов писал: «Охотничий сезон в этом году начался рано». 16 августа он отправился с сыновьями на «излюбленные места» и убил двух зайцев.

В следующие тяжелые годы охота в повествовании заметно отступает за служебными заботами, хозяйством и семейными проблемами, но не исчезает. Когда Теплоуховы начали подолгу жить на Миассовом озере, лес и дичь вновь оказались буквально за дверью. В марте 1925 года сам Константин Николаевич сходил с ружьем к Киле – без результата. Весной приехал Володя, о котором отец написал уже знакомыми словами: «Володя кипит охотничьей страстью». За несколько дней сын добыл крякового селезня, косача, двух рябчиков, еще одного селезня, копалуху, затем рябчика и зайца. Отец ходил с ним, наблюдал, помогал искать дичь.

К 1926 году сам Константин Николаевич стрелял меньше. 7 января он отправился с сыновьями упражняться в пулевой стрельбе. Правым глазом почти не видел мишени и попробовал стрелять с левой руки: «три пули в черный круг, четвертая в край». Зато сыновья продолжали охотиться постоянно. В январе Костя принес зайца, летом Володя ездил с Иваном Павловым в Урефты и вернулся с четырьмя утками. А 21 августа оба сына отправились на Катайкуль. Ночью следующего дня вернулись без добычи. В этой семье неудачная охота была такой же частью жизни, как удачная.

В 1932 году уже пожилой Константин Николаевич вновь идет вместе с детьми и внуком: Костя берет отцовский бюксфлинт, сам Теплоухов и Алеша выступают загонщиками, а около их покоса Костя добывает совершенно побелевшего зайца. Внук был «в восторге».

Есть в поздних записях и сцена, словно возвращающая Теплоухова на десятилетия назад. 26 сентября 1933 года он встал в три часа, в четыре разбудил Володю, а в пять они уже шли к Малому Таткулю. Сын подманил и добыл рябчика, затем охотники услышали рев двух косуль. Чтобы заставить зверей приблизиться, пошли на довольно изобретательную хитрость:

Приняли героические меры: Володя начал реветь, подражая козлу; я лег на спину и топал каблуками по твердой дороге... Но козлы не оценили наших стараний...

За десятилетия изменилось очень многое, но сам ритм охоты остался прежним: подъем затемно, долгий путь, ожидание, подкрадывание, удача или полный провал – и затем подробный рассказ обо всем случившемся.

География этих поездок фактически охватывает всю ближайшую округу Челябинска и значительную часть Южного Урала: Сычевский поселок, Первое и Второе озера, Ванюши, Каясан, Курлады, Большой Сарыкуль, Адищево, Чернавская, Есаульская, Урефты, Катайкуль, Сыростан, Варламовское лесничество, а позднее Миассово, Таткуль, Ильмень и окрестные леса. Охотился Теплоухов прежде всего на водоплавающую дичь и зайцев, но также на тетеревов-косачей, глухарей, косуль и лис; ходил на вальдшнепа и дупеля, стрелял гусей. Лоси постоянно возникают в его рассказах о богатых охотничьих местах и даже повлияли на выбор мощного нарезного ствола, однако собственной добычи лося Теплоухов в мемуарах, насколько можно проследить по тексту, не описывает. Зато уток он различает едва ли не поименно: кряковые, серухи, черняди, савки, свиязи, широконоски, шилохвосты, гоголи, чирки, турпаны и другие.

Поэтому охоту в жизни Теплоухова действительно можно назвать настоящей страстью, хотя далеко не единственной.

На фото: 1. стрельба по мишеням в лесу, Константин Николаевич, нач. ХХ века, 2. Константин Николаевич прицеливается, апрель 1907 года, 3. пулевая стрельба по мишеням, 1907 год, 4. участники охоты на коз с трофеями, 1908 год, 5. у села Сыростан, охотничий поезд, декабрь 1908 года, 6. в лесу за болотом, установка мишени, март 1909 года, 7. Константин Николаевич с коллекцией ружей, 1909 год, 8. у оз. Первого, охота на зайца, осень 1927 года, запись Б. А. Гуськова: «слева-направо: Константин Николаевич, Борис Александрович, дядя Володя, его жена Наталья Федоровна и тетя Аня», ОГАЧО (Ф. П-830. Оп. 1. Д. 56), 9. Миассово, Константин Николаевич с внуком Алексеем Теплоуховым, на стене мастерской шкура убитого на охоте козла, зима 1934 года.

По материалам А. Б. Гуськовой.