От коновала до ветеринара: как лечили животных в старом Челябинске.

Сегодня, 31 августа, в России отмечается День ветеринарного работника. Для старого Челябинска эта профессия имела особое значение: город буквально жил рядом с животными. Лошадь была главным транспортом, корова кормила семью, скот пасся на городских выгонах, а через Челябинск проходили огромные гурты. Но профессиональная ветеринария появилась далеко не сразу.

Память о её предшественниках сохранилась даже в фамилиях первых челябинцев. В ранних переписях встречается фамилия Коновалов, которую исследователи относят к профессиональным. Коновалом называли народного специалиста, лечившего главным образом лошадей, обычно без систематического ветеринарного образования. Это не означает, что каждый Коновалов занимался таким ремеслом, но сама фамилия показывает, насколько оно было старым и привычным.

Пока ветеринарной службы не существовало, борьба с болезнями скота ложилась на обычных лекарей и местные власти. В ноябре 1775 года по Исетской провинции прокатилась тяжёлая эпизоотия – массовая вспышка болезни среди животных. По данным П. В. Мещерякова, в отдельных селениях поголовье было уничтожено полностью, а всего пало более 11 000 голов крупного рогатого скота.

Ещё более важная история началась в 1785–1786 годах, когда в окрестностях Челябинска вновь распространилась загадочная болезнь, поражавшая скот и людей. Прибывшие в марте 1786 года сюда С. Андреевский и В. Жуковский смогли впервые в мире победить сибирскую язву.

Летом 1837 года сибирская язва снова распространилась по нескольким волостям Челябинского уезда. Уездный медико-хирург Корнилий Покровский считал, что болезнь занесли гурты скота, пригнанные из Омской области. Бороться с эпидемией поручили самому Покровскому вместе с земской полицией.

Даже во второй половине XIX века рядом с немногочисленными специалистами продолжали работать коновалы. В 1863 году в Челябинске официально числилось два коновала, в 1893-м – шесть, а в 1907–1910 годах – три.

Потребность в помощи животным при этом только росла. В 1863 году в городе насчитывалось 735 лошадей. В 1908-м в хозяйствах челябинцев было уже 7257 голов скота, в том числе 3327 коров и 2579 лошадей. Для многих семей собственная корова и лошадь оставались не роскошью, а частью повседневного хозяйства.

К концу XIX века появляется профессиональная ветеринария. Врач Владислав Загорский, живший в Челябинске в 1885–1892 годах, упоминает уездного ветеринара. Городская статистика за 1898 и 1899 годы фиксирует одного ветеринарного врача. Исследователь И. В. Сибиряков приводит для 1905 и 1912 годов уже по семь ветеринаров в Челябинске. Но это не означало, что город располагал семью собственными штатными специалистами. В 1914 году городская дума констатировала: непосредственно в распоряжении городской управы имеется лишь один ветеринарный врач, почти безотлучно занятый на городской скотобойне. Одновременно бороться с эпизоотиями по уезду он физически не мог.

Работы на бойне действительно хватало. Только в 1908 году здесь забили 13 488 животных: 711 быков, 7786 коров, 3903 телёнка, 1008 овец и коз, 44 свиньи и 36 лошадей. При этом существовали ещё частные бойни. В 1910 году городской ветеринар получал 600 рублей в год. Для сравнения, рабочему при забое полагалось 180 рублей, сторожу – 144.

Постепенно ветеринария становилась и частью контроля за тем, что попадало на стол горожан. В городских сметах начала XX века уже фигурирует специальная микроскопическая станция, занимавшаяся освидетельствованием туш и мясных продуктов.

Впрочем, между правилами и действительностью была огромная дистанция. В августе 1911 года через Челябинск проезжал губернский ветеринарный инспектор Усатенко. Он потребовал, чтобы мясо действительно осматривалось специалистом. Причина звучит почти анекдотично: клеймо иногда доверяли простому сторожу, и тот ставил его на представленное мясо, если был уплачен положенный сбор. Инспектор пригрозил лишить город права взимать деньги за клеймение и одновременно потребовал привести в порядок мясные рынки.

К этому времени ветеринарная диагностика становилась всё более современной. В 1916–1917 годах городская управа выписала две дозы маллеина для диагностической прививки лошадей. А летом 1917 года власти вновь вмешались уже из-за связи здоровья животных со здоровьем людей: горожанам запретили купать и поить скот выше городской водокачки на Миассе. Загрязнённая животными вода попадала в водоприёмники и могла способствовать распространению заразных заболеваний.

Но старые способы лечения никуда не исчезли даже после революции. В марте 1923 года у семьи мемуариста К. Теплоухова заболел конь Бурка. Домашние выстригали шерсть на больных местах, чем-то их смазывали, белили известью места во дворе и конюшне, о которые тёрлась лошадь. А затем Теплоухов записал: «Приходил коновал Антипычев, прижег у Бурки во рту».

Рядом с коновалом уже существовала и вполне современная ветеринарная помощь. В воспоминаниях семьи Журба о Челябинске второй половины 1920-х сохранился характерный эпизод: когда у хозяйки пал поросёнок, его «полагалось отвезти на обследование в ветлечебницу для установления причины смерти». После этого тушу требовалось доставить на скотомогильник. То, что в XVIII веке формулировалось Андреевским и Жуковским как противоэпидемическая мера, через полтора столетия стало частью городской практики.

Животных в Челябинске всё ещё было огромное количество: перепись 1923 года насчитала 7445 голов скота. Лошадь ещё долго оставалась транспортом, корова – важнейшей частью семейного хозяйства, а ветеринария отвечала уже не просто за ценное животное, но и за безопасность мяса, молока, городской воды и в конечном итоге самих людей.

История челябинской ветеринарии поэтому началась задолго до появления привычных лечебниц. Сначала были коновалы и обычные лекари, затем борьба с массовыми падежами, исследования сибирской язвы, уездные ветеринары, контроль на бойнях, микроскопические исследования и диагностические препараты. Причём старое и новое десятилетиями существовало рядом: в одном городе работали дипломированные ветеринарные врачи, а заболевшую лошадь всё ещё могли повести к Антипычеву, который лечил её прижиганием.

Так за два столетия уход за животными превратился из ремесла и народной практики в отдельную систему, защищавшую уже не только скот, но и здоровье всего города.

На фото: запряженная лошадь в Челябинске, начало ХХ века, ЦИКНЧ, предоставлено Ю. В. Латышевым, реконструкция.

По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. В. Ванюковой, Д. Г. Графова, А. Б. Гуськовой, В. Г. Демакова, П. В. Мещерякова, Л. Л. Никульшиной, И. В. Сибирякова, Д. Д. Фоменковой, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 85; Ф. 15. Оп. 1. Д. 196), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 5753; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 259; 274; 376; 948; 1239; Ф. Р-519. Оп. 1. Д. 30).