«Пили бражку»: как сухой закон подтолкнул Южный Урал к самогоноварению.

8 сентября. N. именинница, — стряпня началась вчера. Неожиданно приехала сестра Наталья Николаевна Вершинина, — узнал не сразу, — похудела, постарела. Едет со своей внучкой Верой — к сестре Вере Николаевне в Исиль-Куль. Оказалось, две именинницы. За обедом ели поросёнка, пили бражку, — настроение весёлое. Наталья Николаевна уехала 10-го… Жена хозяйничает, я делаю на чертежах Кости надписи готическим шрифтом, он чертит. Аня в школе. Убираем табак. Письма от Володи и Бори, — у обоих ничего не выходит. Из воспоминаний К. Теплоухова, 1926 год.

Так Константин Николаевич описывал семейные именины в сентябре 1926 года. Упомянутая между поросёнком и хорошим настроением бражка к тому времени давно стала привычным домашним напитком. Причём её массовому распространению невольно помогло само государство.

Летом 1914 года, с началом Первой мировой войны, в Челябинске закрыли казённые винные лавки, пивные и ренсковые погреба. Теплоухов, служивший в акцизном ведомстве, вспоминал, что сначала «тайной выделки бражки и самогонки… ещё не было». Но ненадолго. Уже в следующем году, по его словам, и город, и уезд начали варить бражку.

В Челябинске её первоначально делали преимущественно из сахара. На ведро уходило десять фунтов сахара и фунт дрожжей — материалов на 1 рубль 82 копейки. Готовое ведро продавали уже за три рубля. В деревнях обходились ещё дешевле: брагу готовили из хлеба, самостоятельно делали солод и дрожжи из хмеля, а сырьё на ведро стоило всего 40–50 копеек.

Появился и своеобразный подпольный «маркетинг». Покупатели считали тёмную бражку более крепкой, поэтому некоторые продавцы подкрашивали её охрой. Для пены добавляли мыло, пробовали настой табака. Самый дикий способ, записанный Теплоуховым, — добавление настоя куриного помёта, вызывавшего лёгкое отравление и головокружение, которое принимали за опьянение.

Власти сначала смотрели на новое явление довольно спокойно. Теплоухов (будучи акцизным чиновником) признавался, что не видел особого смысла преследовать изготовителей: когда казённая водка не продавалась, домашняя брага уже не отнимала у казны акцизный доход.

Но вскоре «бражка начала надоедать, захотелось покрепче, — начали гнать самогонку». Теплоухов сам участвовал в первых рейдах против тайных винокуров. Найденный им аппарат был «более чем примитивный», а полученная самогонка — мутно-жёлтой и с таким запахом, что бутылка несколько дней провоняла через плотно закрытую пробку. Пробовать образец акцизный чиновник не решился.

К 1916 году подпольное производство стало массовым. За один год Теплоухов обнаружил 37 тайных винокуренных «заводов», провёл 52 обыска и 56 дознаний. При этом сам считал, что выявил лишь 5–7% реально существовавших производств. То есть речь могла идти уже о сотнях домашних аппаратов.

Революция проблему не решила. Весной 1917 года челябинские власти жаловались на растущее пьянство: население употребляло брагу, самодельное пиво и даже денатурированный спирт. В начале 1918 года революционный уездный суд рассмотрел дела примерно сотни человек, привлечённых за тайную торговлю самогоном.

А затем произошло любопытное: осенью 1925 года в СССР вновь появилась легальная 40-градусная водка. В собственных записях Теплоухова уже встречаются и её цены: 1 рубль 3 копейки за бутылку осенью 1925-го и 1 рубль 90 копеек в январе 1926-го. Но домашние напитки никуда не исчезли. И семейные именины Теплоуховых 8 сентября 1926 года, где за столом спокойно «пили бражку», хорошо показывают, насколько прочно привычка, возникшая в годы военных запретов и дефицита, вошла в повседневную жизнь.

На фото: Казенный винный склад, К. Теплоухов и чиновники акцизного ведомства за учетом битой стеклотары, 24 октября 1908 года, реконструкция.

По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, К. Н. Теплоухова, Е. П. Туровой.