Хлеб был, но начался голод: парадокс Челябинска 1911 года.

В сентябре 1911 года Южный Урал и Зауралье охватил очередной неурожай, быстро переросший в голод. Но современник оставил на первый взгляд парадоксальное свидетельство. Челябинский чиновник Константин Теплоухов писал:

Урожай в этом году – неважный, – засуха. Цены поднялись: на пшеницу на 15–20 коп., на овес на 10–15 коп., на картошку на 5–10, но на базаре хлеба и картошки сколько угодно; продажа из винных лавок упала процентов на восемь–десять. Вдруг из газет узнаю, что на Урале и в Зауралье, с обеих сторон – полный неурожай, голод; жители бегут во все стороны на заработки. А мы здесь в самом центре голода – не только не видели его, но и не слыхали.

В этом и заключалась особенность голода 1911 года. Челябинск не остался без хлеба в буквальном смысле: на базарах ещё лежали продукты, а город был крупнейшим железнодорожным и хлеботорговым узлом. Но в деревнях вокруг него урожай погибал, скот оставался без корма, население теряло доходы, а цены стремительно росли. Постепенно кризис добрался и до города.

Предпосылки складывались всё лето. Теплоухов ещё в июле записывал:

В Челябинске и в большом районе кругом с весны не было дождя, корма для скота нет, даже теперь плохо. Хорошие коровы вместо 60–80 руб. продавались за 10–12 руб., остальной скот тоже сбывают почем попало. Очень много шансов, что посохнет хлеб.

То есть крестьяне начинали избавляться от скота буквально за небольшую часть прежней цены. Не хватало не только зерна, но и сена. Любопытно, что погодная картина 1911 года вообще была крайне странной: после продолжительной засухи Челябинск переживал резкие похолодания, а среди лета здесь даже наблюдали снежинки. Засуха вовсе не обязательно означала непрерывную жару – главным бедствием была нехватка нормальных осадков в критическое для посевов время.

При этом Челябинский край входил в кризис с огромными запасами хлеба. По подсчётам М. И. Альбрута, ещё в 1910 году избыток хлеба в Челябинском районе достигал 15 млн пудов – это около 246 тысяч тонн. Кроме того, к следующему году у хлеботорговцев и мукомолов оставалось примерно 1,5 млн пудов старого урожая.

Но наличие зерна где-то на складах ещё не означало возможности купить его каждому. Неурожай породил ажиотаж и быстрый рост цен. Масштаб хлебных спекуляций привлёк внимание даже местного отделения Государственного банка.

Теплоухов хорошо почувствовал эту разницу между городом и деревней. В середине сентября он отправился по служебному участку вокруг Миасского завода, проехал более 500 вёрст и позднее вспоминал: «Про неурожай – в участке слышал, про голод – нет». В самом Челябинске жизнь также сначала продолжала идти почти обычным порядком.

Но дороговизна нарастала. К концу сентября по тогдашнему календарю пуд пшеничной муки – около 16,4 килограмма – стоил уже 1 рубль 80 копеек. Для небогатой семьи это становилось серьёзным ударом.

29 сентября (12 октября) 1911 года чрезвычайный продовольственный вопрос обсуждала Челябинская городская дума. Было решено прежде всего установить число действительно нуждающихся горожан, а затем самим закупить зерно и продавать его населению по себестоимости.

Через несколько дней, 2 (15) октября, городской продовольственный комитет определил уже конкретный масштаб закупки: 50 вагонов пшеницы, 20 вагонов ржи и 30 вагонов овса. Всего – сто вагонов зерна.

Для торговли решили открыть специальную Городскую общественную лавку в бывшем помещении общества «Аксай» на Хлебной площади. Причём вводилось ограничение, очень похожее на позднейшие меры времён продовольственных кризисов: отпускать муку только жителям Челябинска и не более пяти пудов одному человеку, то есть примерно 82 килограммов.

Денег требовалось много. Одним из первых решений стала своеобразная городская подписка: челябинцы предоставили продовольственному комитету 10 000 рублей беспроцентными займами. Предприниматели давали помещения для хранения закупленного продовольствия, поступали частные пожертвования.

Но хлеб был только одной стороной проблемы. Неурожай ударил по хозяйствам, сократил заработки и увеличил безработицу. Поэтому городские власти попытались одновременно дать нуждающимся работу. Дума обратилась к оренбургскому губернатору с просьбой ходатайствовать перед казной о займе сразу в 300 000 рублей. Эти деньги предполагалось направить на общественные работы – прежде всего на замощение челябинских улиц.

Так борьба с голодом могла одновременно стать и программой благоустройства: вместо простой раздачи денег безработному предлагался заработок, а город получал мощёные улицы.

В это же время на ул. Уфимской открывался магазин Валеева – одно из крупнейших торговых заведений дореволюционного Челябинска. Его владелец, троицкий купец М. Ф. Валеев, «нашел лучшим обычный в таких случаях обед или завтрак заменить пожертвованием на благотворительные и общеполезные цели».

Серьезно воспринималась угроза болезней. Челябинск прекрасно помнил голод 1891–1892 годов, когда за недостатком пищи последовала тяжёлая эпидемия тифа. Поэтому осенью 1911 года власти заранее заговорили об общественных столовых, в том числе с бесплатной выдачей обедов. Рассматривался вариант столовой сразу на 300 человек, а к ноябрю условия для открытия одной из них уже были подготовлены. Отдельным нуждающимся выдавались городские пособия.

Сам продовольственный кризис тем временем продолжался и зимой. В декабре Теплоухов по дороге к Миасскому заводу увидел последствия необычного года:

Зима малоснежная. 6 декабря подъезжали к Миасскому заводу; на горизонте горы без снега, кругом черные поляны, где ходит скот, щиплет посохшую траву, – точно начало октября.

Таким образом, проблема кормов, возникшая ещё летом, никуда не исчезла и после окончания сельскохозяйственного сезона.

И всё же бедствие 1911 года не повторило масштаб катастрофы двадцатилетней давности. Челябинск обладал уже совсем другими возможностями. Железная дорога позволяла завозить зерно, существовал крупный хлебный рынок, городская дума могла организовать собственную торговлю, общественные работы и столовые, а жители и предприниматели собирали деньги и предоставляли помещения.

Показательно, что созданное для помощи голодающим городское общество просуществовало до следующего лета. 19 июня (2 июля) 1912 года Общество вспомоществования голодающим в Челябинске было закрыто – чрезвычайная необходимость в нём миновала.

История голода 1911 года поэтому выглядит непривычно. Здесь нет картины полностью опустевшего рынка: хлеб в городе был. Более того, совсем недавно Челябинский район имел многомиллионный избыток зерна. Но засуха уничтожила новый урожай, кормовой кризис обесценил скот, дорожали продукты, исчезал заработок, а наличие хлеба превращалось уже в вопрос возможности его купить.

Это был последний дореволюционный голод в Челябинске и один из наиболее серьёзных. Однако по своим последствиям даже он не шёл ни в какое сравнение с катастрофами уже советского времени. Ровно через десять лет, в 1921 году, город столкнулся с голодом совершенно иного масштаба: по разным оценкам, численность населения Челябинска сократилась на 6 500–10 000 человек. Следующий страшный голод случился вновь через десятилетие – в 1933 году, тогда вновь, как и в 1921–1922 годах, дошло до людоедства. На их фоне даже самые трудные дореволюционные неурожайные годы выглядят несопоставимо менее разрушительными.

На фото: бывший дом С. Аксенова по адресу: Большая, 13 (ныне – Цвиллинга, в районе ТЦ КУБа), где в 1911 году, в период голода, располагалась контора общества «Аксай», ОГАЧО (Ф. Р-1732. Оп. 2. Д. 86), реконструкция.

По материалам Н. Н. Алеврас, М. И. Альбрута, А. Б. Гуськовой, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 184), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1067).