Малина в старом Челябинске.

26 сентября. День хороший; прилежно работали в саду; жена возилась с табаком, Володя пересаживал малину вдоль забора, пересадил 12 кустов; я приводил в порядок крыжовник и смородину, — стриг, копал, засыпал, — перетаскал 30 ведер навозу. Вечером приехала и на другой день уехала Наталья Николаевна Вершинина, — внучку оставила у Веры, — поездкой довольна, — вместо недели прожила две; Вера живет хорошо. Из воспоминаний К. Теплоухова, 1926 год.

Так Константин Теплоухов описал обычный осенний день 1926 года. Среди домашних забот – табак, крыжовник, смородина и сразу двенадцать кустов малины, которые решили высадить вдоль забора. Подобные мелочи в воспоминаниях особенно интересны: они позволяют буквально заглянуть за ограду старой челябинской усадьбы.

Причём малиной семья Теплоуховых занималась задолго до революции. Ещё весной 1905 года Константин Николаевич записывал, что после схода снега начались «обычные работы в саду и огороде», а жена постепенно сокращала посевы овощей и расширяла малинник. Одновременно она раздобыла несколько кустов садовой клубники «Виктория» с обещанными ягодами «со сливу». Кусты прекрасно прижились, бурно разрослись и цвели – но ягод так и не дали. Через несколько лет разочарованный хозяин их выдрал. С малиной, судя по записи 1926 года, отношения оказались куда удачнее.

Вообще малина была знакомой культурой в садах дореволюционного Челябинска. Она росла даже за оградой Одигитриевского женского монастыря, занимавшего значительную территорию в самом центре города. Между большими каменными корпусами здесь стояли маленькие домики-кельи, окружённые собственными садиками, «в которых росли малина и смородина». Весь монастырский городок, по воспоминаниям, утопал в зелени и цветах.

Малина росла и в окрестностях города уже совершенно самостоятельно. Теплоухов вспоминал одну из летних поездок к Соколиному утёсу: «малина уже поспевает». На небольшом участке у подножия путешественники нашли сразу малину, смородину, чернику, голубику, клубнику, землянику, рябину и черёмуху – и набрали много ягод.

Но челябинский климат мог быть беспощаден к таким посадкам. Во время страшной засухи 1891 года «Екатеринбургская неделя» описывала окрестности города:

…на полях, сенокосных местах и даже в мелком лесу земля растрескалась; солнце немилосердно печет (в садах встречаются совершенно посохшие кустарники, как например, малина, смородина), не видать почти ни одной птички, и только кобылка стрекочет.

Получается, уже к концу XIX века малина настолько прочно вошла в городской садовый быт, что современник упоминал её среди обычных садовых кустарников – пусть и погибавших в экстремальную жару.

А к революционному 1917 году ягодные кустарники оказались уже предметом вполне официального городского хозяйства. 21 (8) апреля Челябинская городская управа рассмотрела заявление городского лесничего М. П. Поскочинова и постановила выписать из Омского лесничества растения для городского лесного питомника.

Заказ был внушительный: 100 кустов красной и белой малины, 150 кустов красной, чёрной и белой смородины, 50 кустов клубники «Виктория», 10 яблонь-«раек», 20 маньчжурских яблонь, по 20 уссурийских груш и слив, семена рябины и 20 серебристых тополей. Всё вместе стоило 30 руб. 50 коп., ещё 15 коп. требовалось на перевод денег в Омск.

Получается любопытная история. В 1891 году мы видим малину в частных садах, высыхающую от страшной засухи. В начале XX века Теплоуховы уже сознательно расширяют собственный малинник. Малина растёт возле монастырских келий. А в 1917 году сотню кустов – причём красных и белых – заказывает уже сам город для своего питомника.

На фото: журнальное постановление городской управы по поводу закупки малины, 1917 год, ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1239).

По материалам Н. А. Антипина, И. С. Егурной, И. В. Купцова, К. Н. Теплоухова, Е. П. Туровой, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1239).