Голод 1891–1892 гг. в Челябинске.

135 лет назад, 12 (24) октября 1891 года в Челябинске открылись столовые комитета по призрению нищих. О чем речь?

Дело в том, что осенью 1891 года наш город столкнулся с одним из самых страшных бедствий за всю свою дореволюционную историю. Голодные крестьяне заполнили городские улицы, лошади умирали прямо на дорогах, дети оставались без родителей, а больницы переполнялись больными тифом. И всё это происходило в крае, который ещё недавно называли «русской пшеничной Америкой».

Несмотря на это, урожаи бывают такие, о каких не снилось нашим крестьянам, и уральские хлебопашцы сами не знают, что делать с урожаем, поэтому пшеницу продают за бесценок: например, пуд зерна за рюмку водки. В волостях существуют хлебные магазины, в которые крестьяне обязаны ссыпать часть сборов на случай неурожая, однако они никогда этого не делают, и магазины пустуют. Поэтому, когда случается неурожайный год, начинается голод, какой бывает, пожалуй, в Индии. Так было в 1891–1892 гг. Из воспоминаний врача В. Загорского, конец XIX века.

Несколько предшествующих лет уже принесли недороды. Особенно жарким оказалось лето 1890 года. По воспоминаниям Загорского, температура на солнце временами достигала 50–51 градуса Цельсия.

С мая до конца августа 1891 года почти не было дождей. Земля растрескалась, посевы начали погибать, высыхали травы и кустарники. Это означало, что крестьяне оставались одновременно без продовольствия и без кормов для домашнего скота.

В тот год от неурожая пострадал не один Челябинский уезд. Голод охватил значительную часть Европейской России, включая Поволжье и чернозёмные губернии. По оценкам историков, бедствие затронуло территории с населением в десятки миллионов человек.

На землях Оренбургского казачьего войска урожай зерна в 1891 году оказался примерно равен количеству посеянного. Фактически земледельцы не получили даже необходимого для собственного пропитания и будущих посевов запаса.

К осени в деревнях начали заканчиваться последние припасы.

Люди продавали домашнюю утварь, одежду, заготовленное полотно и всё, за что можно было получить хоть какие-то деньги. Скот сбывали за бесценок, поскольку кормить его было нечем.

В своих воспоминаниях Загорский рассказывал:

Поскольку недоставало также овса, сена и соломы, то было нечем кормить лошадей и коров, поэтому их продавали за бесценок, за 1–2 рубля – на шкуру, а если, [даже] несмотря на это, не находилось покупателей, крестьяне выгоняли скот в леса и поля, где они бродили, как скелеты, в тщетных поисках травы и подыхали от голода или становились добычей волков. На дорогах десятками валялись трупы лошадей.

Об этих же ужасах писали местные газеты.

17 ноября 1891 года «Екатеринбургская неделя» сообщала:

…Ведь от Челябинска, следуя на восток, на 200-верстном расстоянии не родилось также и трав. На ком же будут приготовлять землю для посева хлебов? …Если у нас в городе сравнительно дешевы и сено, и дрова, то нельзя же из этого заключать, что всего этого вдоволь. Продают последнее, чтобы купить хлеба, чтоб не украли – вот что это значит по той массе отзывов, которые приходилось нам слышать. В Троицке лошадей колют, а у нас по дорогам ежедневно можно встретить трупы подохших с голода «лошадушек»…

Постепенно закончились и продукты, которыми можно было заменить хлеб. В деревнях стали собирать лебеду, дикорастущие травы и другие растения.

«Стали печь суррогат хлеба из древесной коры, которую сушили и мололи. Такой хлеб – чёрный, как уголь, твёрдый, отвратительный на вкус – вызывал боль в желудке и рвоту», – писал Загорский.

О масштабе бедствия свидетельствует секретное донесение начальника Оренбургского губернского жандармского управления полковника Яворского от 23 января 1892 года. Согласно собранным им сведениям, в Челябинском уезде проживало 332 711 человек, из которых 148 251 остались без хлеба. Это около 45 % населения уезда. 52 243 человека питались травами, а 59 759 не могли принимать пищу ежедневно. В сельских запасных магазинах числилось 228 889 пудов хлеба (ок. 3 700 тонн).

Для многих последним выходом стало бегство из деревни. Крестьяне распродавали имущество, заколачивали двери изб и отправлялись в Челябинск в надежде заработать или получить милостыню. На улицах появились целые семьи истощённых людей.

Исчерпав все средства, распродав всё, что можно было продать, крестьяне начали массово покидать свои деревни, подперев кольями двери изб, и побежали в город, где, исхудавшие, как скелеты, бледно-зелёные, слонялись по улицам и с плачем просили кусок хлеба. Однажды моя жена привела башкирскую семью, которую нашла лежавшей на тротуаре и совершенно ослабевшей от голода. Это были муж, жена, их пятилетняя дочка и младенец, который тщетно пытался высосать хоть немного молока из высохшей материнской груди. Когда на кухне приготовили чай и дали несчастным хлеба, башкирка, как дикий зверь, бросилась и отобрала кусок у дочери, которая с помощью кулаков и визга его обороняла, так что между ребёнком и матерью завязалась драка. Из воспоминаний врача В. Загорского, конец XIX века.

Историк Е. Ф. Шмурло, уроженец Челябинска, лично наблюдал бедствие в восточной части уезда. В 1892 году он опубликовал в журнале «Северный вестник» большой очерк «Нужда в Челябинском уезде». Шмурло рассказывал, как крестьяне и казаки, прежде сравнительно обеспеченные, внезапно оказались в отчаянном положении. В письмах, поступавших из селений, сообщалось о детях с опухшими лицами и стариках, едва способных ходить. В одном из описанных случаев мать троих детей, потеряв надежду прокормить семью, попыталась отравить себя и детей угарным газом, но в последний момент остановилась. Голод порождал и конфликты. Шмурло описал историю казачьего поселения, где зажиточного хозяина толпа принудила раздать зерно. После вмешательства станичного атамана в поселении произошёл большой пожар: сгорели десятки домов.

При этом Челябинск оказался одним из важных центров помощи голодающим.

Во главе городского самоуправления тогда стоял купец Михаил Иванович Шихов, занимавший должность городского головы с 1889 года.

Под его руководством городская дума организовала борьбу с дороговизной хлеба, закупку зерна и бесплатный помол для нуждающихся. За счёт частных пожертвований открывались благотворительные столовые, принимались меры по призрению нищих.

Помогали не только представители городской власти. К делу подключились купцы, служащие, интеллигенция и обычные горожане.

Особенно заметной была помощь женщин, которые собирали продукты и деньги, дежурили в благотворительных учреждениях, ухаживали за детьми и больными.

В городе действовал Дамский комитет по устройству временных убежищ для нуждающихся детей и матерей.

Параллельно действовала государственная система продовольственных ссуд.

Крестьянам выдавали зерно для питания и будущих посевов. Обычной нормой являлись 30 фунтов на человека в месяц – приблизительно 12 килограммов. Предполагалось, что ссуду впоследствии возвратят.

В самом Челябинске одной из важнейших задач стало спасение детей.

Из-за крайней нищеты некоторые матери оставляли малышей на улицах, рассчитывая, что их подберут более обеспеченные горожане. Во время голода в одном из домов Штопфа организовали специальный детский приют. По воспоминаниям Загорского, здесь одновременно находилось до 60 детей – от годовалых младенцев до восьми-девятилетних ребятишек. Приют существовал благодаря пожертвованиям горожан. Сюда приносили хлеб, молоко, яйца, мясо и одежду, собирали деньги на самые необходимые вещи.

К голоду закономерно прибавился еще и тиф, который вскоре приобрел характер настоящей эпидемии. При этом тиф был далеко не единственным заболеванием, угрожавшим жителям губернии.

В 1892 году по всей Оренбургской губернии зарегистрировали 6326 заболевших тифом, из которых 721 умер. Азиатской холерой заболел 14 691 человек, умерли 8050. Натуральной оспой заболели 2925 человек, умерли 1210. Кроме того, зафиксировали 16 071 случай малярии и 65 смертей от неё.

Помимо природного бедствия, современники остро переживали и несправедливость, возникавшую при распределении помощи.

Загорский обвинял некоторых богатых челябинцев в скупке имущества разорённых крестьян по крайне низким ценам. Особое возмущение у него вызывала деятельность братьев Покровских, которых врач считал наживавшимися на несчастье.

Особенно резко врач критиковал денежные пособия. По его воспоминаниям, в одном из благотворительных комитетов обсуждалась выдача нуждающимся по три рубля на семью. Сам Загорский предлагал вместо денег распределять продовольствие и дрова, чтобы помощь непосредственно доходила до голодающих. Но его предложение не приняли:

Будучи убеждённым, что львиная доля этих денег осядет в карманах полиции и братьев Покровских, я протестовал против этого проекта и предлагал выдавать пособие не деньгами, а в виде продуктов питания и дров, которые следовало закупить в больших количествах. Раздачей должны заниматься дамы, после подтверждения действительной нуждаемости. Как и следовало ожидать, мой проект провалился, зато мои опасения оказались верными. Когда, посещая больных и голодающих бедняков, я спрашивал их, сколько они получают пособия, они всегда отвечали, что становой пристав дал им рубль, 75 копеек или даже 50 копеек. В квитанциях же всегда отмечалось, что выплачено три рубля.

В разных странах собирали пожертвования, продукты, одежду и лекарства. Особенно известной стала помощь из Соединённых Штатов Америки. Американские общественные комитеты организовали отправку в Россию пяти пароходов с продовольствием. Суда прибывали с марта по июль 1892 года, доставляя главным образом зерно, пшеничную и кукурузную муку. Владислав Загорский в мемуарах также упоминал два американских парохода и утверждал, что до Челябинска дошла лишь небольшая часть отправленного зерна.

По сведениям Загорского, значительную денежную помощь голодающим также направили наследник престола Николай Александрович и московское земство. В воспоминаниях названы суммы по 40 000 рублей.

Правительство Российской империи предпринимало и общегосударственные меры.

В августе 1891 года ограничили вывоз ржи за границу, осенью запреты распространились на другие хлебные культуры. Началась масштабная закупка продовольствия для пострадавших губерний, выделялись ссуды.

Но самым тяжёлым оставался вопрос доставки хлеба к тем, кто не мог добраться до крупных населённых пунктов самостоятельно. По мнению исследователей В. Лютова и О. Вепрева, чрезвычайная необходимость подвоза продовольствия в 1891–1892 годах стала одним из дополнительных факторов развития транспортных путей на Южном Урале. В организации временных железнодорожных линий участвовали инженер Константин Михайловский, предприниматели Покровские и другие представители местного делового сообщества. Часть этих работ позднее использовалась при развитии постоянного железнодорожного сообщения: в 1892 году капитальная железная дорога наконец пришла в Челябинск.

И даже с наступлением весны 1892 года бедствия не закончились. Над Южным Зауральем появились огромные стаи саранчи.

В дальнейшем засухи и неурожаи продолжали регулярно повторяться.

Челябинский уезд особенно тяжело пострадал в 1901 году, новый продовольственный кризис разразился в 1911-м. Ещё более страшным испытанием для Южного Урала стал ужасающий голод 1921–1922 годов.

На фото: бывший особняк Штопфа (справа), 1937 г., из группы ОК «Челябинская старина», реконструкция.

По материалам Н. А. Алексеева, Н. Н. Алеврас, Н. А. Антипина, В. С. Боже, Я. В. Боже, Д. В. Гаврилова, Л. И. Глызиной, И. С. Егурной, В. И. Журавлёвой, В. В. Лютова, Д. Н. Маслюженко, М. В. Моисеева, Т. И. Редько, Г. Х. Самигулова, А. И. Уразовой, Д. В. Чарыкова.