Даурские лиственницы: старинные деревья, о которых мы не знаем.

Немногие обращают внимание на скромный, на первый взгляд, дом под номером 65 по ул. Красной, напротив Алого поля. Старину в нем выдают разве что арочные оконные проемы первого этажа.

Однако за его кирпичными стенами скрывается уникальная и почти забытая история, корнями уходящая в трагические события начала XX века. Именно здесь, более ста лет назад, произошёл эпизод, оставивший живой памятник тем, кто пережил ужас русско-японской войны 1904–1905 годов.

Это изначально одноэтажное с цокольным этажом здание было построено в 1888 году на углу улиц Болгарской и Болотной (ныне – пр-кт Ленина и ул. Красная), принадлежало действительному статскому советнику польского происхождения, гласному городской думы Владиславу Фердинандовичу Сапеге-Ольшевскому.

История челябинских поляков сама по себе очень интересная, мы к ней обязательно вернемся. Сохранились воспоминания врача Владислава Загорского о местном польском сообществе, в частности и о Сапеге-Ольшевском:

После Любимова, о котором я писал выше, на должность товарища прокурора в Челябинске во второй половине 1887 г. был назначен поляк Яблонский — молодой, элегантный и хорошо воспитанный. Хотя он был красивым и всегда вежливым и учтивым, однако взгляд у него был какой-то неискренний. Он приехал в Челябинск с женой и полуторагодовалой дочкой. Госпожа Анеля Яблонская, типичная варшавянка, миниатюрная, не красивая, но и не уродливая, умела всё же расположить к себе. Когда мы узнали об их приезде и о том, что они испытывают неудобства, проживая на дрянном постоялом дворе, я поехал к ним и настоял, чтобы они расположились у нас, пока не найдут себе квартиру. Прожили они у нас несколько дней. С тех пор у нас сложились хорошие отношения, а пани Анеля даже подружилась с моей Толей и стала у нас частым гостем. Сам Яблонский тоже нас не забывал: мы поигрывали в шахматы, иногда в преферанс, коротали вечера за беседой и вообще хорошо проводили время. Это были единственные поляки в Челябинске, с которыми можно было поддерживать близкие приятельские отношения, потому что Сапега-Ольшевский, старый холостяк, почти не поддерживал ни с кем отношений, а мировой судья Рутковский совершенно обрусел и разучился даже говорить по-польски, к тому же был вечно пьян. Было ещё несколько поляков-кустарей, женатых на русских и неинтеллигентных. Воспоминания врача В. Б. Загорского. Конец XIX в.

В доме Сапеги-Ольшевского в годы русско-японской войны разместился лазарет Красного Креста на 30 коек, организованный фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны — Александрой Николаевной Нарышкиной. Помимо лазарета, она основала приют на 60 мест и торговую лавку для солдат. Источники сообщают, что за время работы её учреждения помощь была оказана более чем 60 тысячам человек.

Вчера [21 октября 1904 года] открыт мой приют — место отдохновения слабосильных между двумя длинными мучительными путями. Дом чудный; они отходят, набираются сил, проводят несколько дней и едут дальше. Содержу его этот первый месяц на свой счёт, а потом уже есть присланные деньги — Бог поможет!.. Благодарю Бога, что приехала, потому что могу работать с пользой. По секрету скажу, что весь город держу в своей крепкой руке. Делаемое крайне малое я шире забрала, деятельность свою раскинула и на идущие войска. Учу генерала, что ему делать, ибо он — тупоумный. Организация плохая! В санитарных поездах везут здоровых, а слабые, безногие едут кое-как одни. Смыслом административным Господь наделил — и во славу Его и обращаю все свои способности. Из писем А. Нарышкиной.

Всего за период функционирования – с 12 февраля 1905 года по 12 января 1906 года – лазаретом было принято 645 пациентов.

С именем Нарышкиной связана и другая история — живая, буквально укоренившаяся в землю.

Один из раненых солдат, лечившийся в этом лазарете, передал Владиславу Сапеге-Ольшевскому семена даурской лиственницы, привезённые с Дальнего Востока.

Он предчувствовал свою смерть, но хотел оставить после себя память. Тридцать деревьев были высажены в саду возле дома. Исследователи говорят, что аллея доходила до будущего Алого поля.

С течением времени, застройкой и равнодушием большая часть из лиственниц погибла.

К началу XXI столетия сохранилось четыре дерева, однако в результате дорожной революции 2010 года корни двух столетних деревьев были повреждены и последние вскоре были утрачены.

08 октября 2021 года было высажено здесь еще несколько даурских лиственниц.

До наших дней сохранились лишь два 120-летних дерева, и каждое из них — немой свидетель страшных страниц российской истории. Сейчас эти лиственницы включены в национальный реестр живых памятников природы и нуждаются в нашей заботе.

Что касается бывшего особняка Сапеги-Ольшевского, уже в советское время, начиная с 1930-х годов, дом начали достраивать вверх, и сегодня его первоначальный облик в значительной степени утрачен. Сейчас мало кто знает, что это здание является старинным. Под государственной охраной оно не состоит.

Лиственницы у дома Сапеги-Ольшевского — не просто часть ландшафта. Это биографическая памятка целой эпохи, пережившая забвение, стройки и равнодушие. А значит, и мы ещё можем успеть не забыть.

На фото: 1. Даурские лиственницы, 2011 год, из архива Ю. В. Латышева, 2. состав Челябинского съезда мировых судей, В. Ф. Сапега-Ольшевский (сидит второй слева), 1893 год, из архива К. В. Дружинина, 3. Добрынин П. С., «Базар», 1919 год, Челябинск, из архива Ю. В. Латышева, 4. дом Сапеги-Ольшевского, 1908 год, из архива Ю. В. Латышева.

По материалам Н. А. Антипина, К. В. Дружинина, Ю. В. Латышева, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 97), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 763).