3. Первая мировая война. Размещение войск.

Как уже было сказано ранее, мобилизация в Челябинске прошла успешно, хоть и не без изъянов.

По плану, утверждённому Генеральным штабом, из Челябинска и уезда в армию должно было отправиться свыше 9 000 человек запаса. Фактически же на сборный пункт явилось более 12 000 нижних чинов и 40 офицеров. Уже к концу 1914 года на фронт из Челябинска было мобилизовано свыше 6 000 человек, а к началу 1915-го — почти 10 000. Всего же из Челябинского уезда за годы войны ушло около 20 000 человек.

Показательна массовость добровольного движения: на фронт стремились даже те, кто по возрасту не подлежал мобилизации. Так, 62-летний казак Иван Труфанов из Березинской станицы отправился добровольцем. Известны случаи, когда на фронт сбегали подростки, жаждавшие проявить себя и доказать свою преданность Родине.

Были и ошибочно мобилизованные. Константин Теплоухов описывает одного из таких в своих мемуарах.

Я был выбран в Комитет попечительства о раненых, — этот лазарет, понятно, ближе всех, и я бывал в нем почти каждый день. Раненые — в большинстве легко, но были и тяжелые; народ все молодой — не свыше 30 лет; охотно рассказывали, кто где ранен. Бросался в глаза один — пожилой, лет 40—45, очень неразговорчивый, ранен тяжело... Узнал его историю, — он мобилизован по ошибке! В деревне — где-то внутри России — был его однофамилец с таким же именем и отчеством; следовало идти тому, но забрали этого. Привезли в город, ему говорят: «Заяви поскорее, что ошибка!» — «Начальство пусть само смотрит!» — не заявил. Скоро на фронт, — молчит и там, и вот через два месяца от начала войны оказался в лазарете в Челябинске. Из воспоминаний К. Теплоухова, 1914 год.

Мы знаем, что мобилизация коснулась даже сотрудников Челябинской городской управы, что не могло не сказаться на работе городских учреждений. Более того, была частично призвана и городская пожарная команда, что привело к ухудшению противопожарной безопасности.

Вместе с тем отдельные лица получали отсрочки от службы.

Если в некоторых губерниях Российской империи в первые месяцы войны фиксировались массовые беспорядки среди призывников, то в Челябинске подобных инцидентов не произошло. Всё ограничилось тем, что несколько сотен человек, главным образом из низших чинов, состоявших на постоянном воинском учёте, не явились на сборные пункты при мобилизации 1914 года.

По данным начальника штаба Юго-Западного фронта генерала М. В. Алексеева, побеги нижних чинов с эшелонов в тот период доходили до 20 %.

Однако и в последующие годы уклонения продолжались. Так, в 1916 году в одном только Челябинске разыскивалось 256 человек, скрывавшихся от призыва.

Массовый характер в России приобрели членовредительство и симуляция болезней; некоторые пытались нелегально приобрести документы, освобождавшие от службы. «Белый билет» во время войны можно было купить за 500 рублей — сумма немалая, но для отчаявшихся доступная.

Критические, пацифистские настроения чаще всего проявлялись в среде интеллигенции. Поэтесса Зинаида Гиппиус писала, что не хотела «быть с несчастной, непонимающей происходящего толпой, заражаться её “патриотическими” хождениями по улицам» и призывала интеллигенцию к молчанию, отмечая, что «все уже сошли с ума». Философ и публицист Фёдор Степун разоблачал официальную идеологию, называя её «публицистической нечестностью» и «философским доктринерством». Однако открытая критика была затруднена не только жёсткой военной цензурой, но и господствующими в обществе эмоциями и массовыми настроениями, где патриотический подъём всё ещё оставался сильнее трезвого сомнения.

При этом, нужно отметить, что ещё до войны в Челябинске преобладало представление о грядущем конфликте как о скоротечной кампании. Поэтому мобилизационные меры ограничивались в основном вопросами призыва, обучения и бытового обеспечения ратников, тогда как роль города как тылового центра недооценивалась.

Да, в Челябинске существовало несколько казарм, однако они не могли вместить более 12 000 военных чинов.

Это прежде всего Белая казарма на Солдатской площади, Войсковой остановочный пункт рядом с Переселенкой и Красные казармы в Заречье.

Однако в городе все равно почти не имелось крупных построек, способных обеспечить жильем столь большое количество мобилизованных хотя бы повзводно. Поэтому был составлен список частных домовладений, предназначенных для размещения нижних чинов в порядке постоя. Например, солдат разместили в домах В. Жуковского (в ту пору принадлежал М. Архипову – владельцу известной мельницы) и К. Теплоухова:

Общественных зданий для мобилизованных не хватало, их начали размещать по частным домам, — к нам в кухню поместили пять человек, — они оказались не простыми рядовыми, а что-то по лазаретной части, — беспокойства нам не причиняли. Из воспоминаний К. Теплоухова, 1914 год.

Особую трудность представляло расквартирование офицеров, ведь к каждому из них «прилагался» денщик и лошадь. На Уфимской улице в каждом доме предполагалось поселить по два офицера, а в особняк купца Шакира Ахметова — сразу четверых. Нижних чинов расселяли куда более плотно: четверо, пятеро и даже десятки человек оказывались в частных квартирах.

Формально расходы на постой компенсировались горожанам, но деньги поступали с задержками и далеко не в полном объёме. К середине войны выплаты стали серьёзной проблемой. Таким образом, челябинцы вновь вернулись к унизительной повинности содержания войск, которая в последний раз применялась ещё в 1870‑е годы, до появления в городе первой казармы.

Кроме того, под нужды армии были переданы общественные здания, в частности школы, из-за чего пострадали дети, вынужденные учиться в две смены в неприспособленных помещениях — например, в зданиях бывших мельниц.

Солдатам были переданы здания абсолютно всех городских начальных училищ: пять мужских, пять женских и два смешанных (по некоторым сведения не было передано только третье смешанное училище в Порт-Артуре).

Передача всех указанных помещений на период мобилизации в военное ведомство не прошла безболезненно – здания в немалой степени были повреждены.

Содержание воинского контингента требовало огромных расходов на питание и отопление. Только на дрова и уголь для отопления батальонов уходили сотни тысяч рублей. В декабре 1915 года на довольствии одного лишь 163-го пехотного запасного полка состояло более трёх тысяч нижних чинов, а к осени 1916 года их число превысило пять тысяч. При этом центр не всегда удовлетворял запросы Челябинска: городу отказывали в средствах на содержание лазаретов или снабжение населения продовольствием.

Таким образом, размещение войск стало для Челябинска серьёзнейшим испытанием. Оно обострило жилищную проблему, ударило по городской казне, нарушило работу школ и привычный уклад жизни.

На фото: 1. Белая казарма, 1950-е, из группы ОК «Челябинская старина». 2. Казармы войскового остановочного пункта, 1940-е, из группы ОК «Челябинская старина». 3. Красные казармы, 1930-е, из группы ОК «Челябинская старина». 4. План дома М. Архипова (воспроизведен – Труда, 88), приспособленного для помещения нижних чинов, ОГАЧО (Ф. Р.-181. Оп. 1. Д. 2).

По материалам В. С. Боже, А. Б. Гуськовой, С. А. Кускова, Ю. В. Латышева, О. С. Поршневой, Г. Х. Самигулова, И. В. Сибирякова, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 257, Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1222, Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1239, Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1271).