Пьяный Миасс: на грани экологической катастрофы.

Эту историю рассказывает мемуарист Константин Теплоухов.

В жаркие июньские дни 1916 года над Челябинском висела тревожная, почти конспиративная тайна. Дрожжевинокуренный завод купца Аникина, стоявший на самом берегу Миасса, жил своей будничной жизнью — но под его стенами назревал скандал, способный взорвать городские сплетни.

При заводе работал подвал, где хранилось добро, куда как заманчивое для жителей, истосковавшихся по горячительному военного времени. Это были не дрожжи и не зерно, а двадцать пять дубовых бочек, заполненных до краёв спиртом крепостью девяносто с лишним градусов. Всего тысяча вёдер — более двенадцати тысяч литров. Побочный продукт производства, на ректификацию не шёл, но на вкус и запах — приятнее многих казённых вин. Стоил недорого, а потому вызвал у любителей выпить острый интерес.

Сначала это были просьбы, потом назойливые домогательства: «Ну, дай хоть ведёрко, хозяин!» Но купец Аникин был человеком трусливым и осторожным: никому не давал ни капли. Ситуация накалялась: однажды утром он обнаружил у подвала настоящий подкоп. Кто-то собирался идти на штурм спиртового клада.

И тогда хозяин решился на шаг, который даже его подчинённым казался безумным. Он подал заявление в Акцизное управление: просил разрешить уничтожить весь спирт, сложив с него акциз. Чиновники, посовещавшись, согласились — и тогда, под покровом тайны, началась странная операция.

У берега Миасса выкопали узкую канаву, ведущую прямо в воду. Аникин сжимал руки, побледнев от волнения. Рабочие подцепили бочки, и в канаву побежал прозрачный, густой ручей — не вода, а крепкий спирт, целые тонны. Поток струился в реку, разносился течением, и казалось, что Миасс сам начинает «хмелеть».

Всё прошло без происшествий. Протокол составили, акциз сложили, заводчик вздохнул с облегчением. Несколько дней двери в пустой спиртовой подвал держали демонстративно открытыми — мол, смотрите, нечего тут больше искать.

Так в Челябинске завершилась история, которая могла стать поводом для настоящего городского бунта или криминального дела. Но вместо кражи и скандала — вышла тихая, почти конспиративная ликвидация целого подземного «сокровища». И только река Миасс, принявшая на себя тысячу вёдер горячительного, унесла в своём течении следы этой удивительной операции.

Однако если сегодня взглянуть на тот эпизод — многое встанет в иной свет. Десятки бочек спирта, растворяясь в маловодной летней реке, означали не только исчезновение имущества, но и угрозу для самой воды. Этанол не столько ядовит сам по себе, сколько губителен своим «аппетитом» к кислороду: в воде начинается бурное окисление, бактерии «съедают» растворённый газ, и рыба гибнет не от пьянства, а от удушья.

К этому добавлялись и санитарные риски. Летом 1916-го Миасс был не просто рекой, а источником бытовой воды для челябинцев. Сброс спирта, даже растянутый во времени, делал её непригодной для питья и хозяйства, пусть даже и для жителей лишь северной окраины города (севернее нынешних улиц Бр. Кашириных и Лобкова). Всё это могло обернуться настоящей бедой.

Для современного взгляда такая «операция уничтожения» выглядела бы почти экологической катастрофой. Но тогдашние газеты молчали, чиновники сочли дело закрытым протоколом, а купец Аникин лишь потерял пятьсот рублей. Так и осталась в памяти города одна из самых странных историй: как Челябинск напоил собственную реку и чудом избежал последствий.

На фото: «Закат на Миассе», М. П. Мочалова, из книги «Графика», 1956.

По материалам А. Б. Гуськовой.