Жетон вместо фотографии: единственное, что осталось от бани Сухарева – Воробьёва.

Семь копеек — и ты в прошлом. Латунный кружок с надписью «Бани Сухарева и Воробьёва» открывает дверь в банный мир Старого Челябинска: пар, водопровод вместо речной воды, пожары и попытка перекинуть через Миасс собственный мостик. История самой «народной» бани нашего города — в датах, адресах и человеческом упорстве.

В конце XIX века, в Заручейной части города, на пересечении Ахматовской (ныне – Свободы) и Нагорной, у дрожже-винокуренного завода Аникина — это примерно район позднейшего завода оргстекла — появилась одна из самых «народных» челябинских бань. Её знали по двум фамилиям сразу: баня Сухарева – Воробьёва.

Формально старт этой истории — 01 мая 1899 года, когда с «содержателями бань» А. Е. Сухаревым и А. Н. Воробьёвым заключили двенадцатилетний контракт на аренду участка на городском выгоне под устройство банных заведений. Первое надёжное документальное упоминание — 1900 год, хотя по другим сведениям капитальное здание бань могло быть выстроено уже в 1903–1904 годах: ранний факт аренды и более поздняя датировка стройки друг другу не противоречат — сперва утрясли землю, затем возвели корпуса.

В 1911-м, после смерти Афанасия Евдокимовича Сухарева, по журнальному определению городской думы бани перешли к его жене Пелагее Михайловне, совладелицей значится Александра Николаевна Воробьёва; в поздних упоминаниях хозяйкой фигурирует уже одна А. Н. Воробьёва.

Примечательно, что по сведениям на 1915 год на одной улице – Ахматовской –упоминаются две отдельные бани – и Воробьева, и Сухарева (правда последний имеет инициалы П. М.).

В те годы это место было настоящей «точкой притяжения»: в рекламной строке 1913 года уверяли, что «торговые бани А. Н. Воробьевой снабжены водой городского водопровода, безукоризненная чистота, цены обыкновенные». Для публики это звучало современно: не прямиком из Миасса, а уже очищенная, «городская» вода — уровень сервиса, который отличал новые бани от старых заведений.

В фондах нашего краеведческого музея уже более 45 лет хранится редчайший (известен единственный экземпляр) латунный жетон «Бани Сухарева и Воробьева» номиналом 7 копеек — стоимость входного билета. Платёжный жетон давал разовое право посещения и, вероятно, использовался кассой вместо бумажных квитков в дни большого наплыва.

Быт вокруг бань рождал соседние промыслы, и дрожже-винокуренный завод здесь пример не единичный.

Так, в апреле 1902 года крестьянин Пётр Морозов попросил у Городской управы 100 квадратных саженей «в конце улицы Ахматовской, за баней» — под чугунно-литейное заведение «на одну выгранку». Однако проект не взлетел.

Зато сама баня держалась крепко, переживая и бытовые риски, и хозяйственные кризисы. В мае 1912 года баня Воробьёвой сгорела — страховая выплата была назначена и получена, после чего здание отстроили вновь. Уже в 1913 году бани снова действовали, причём с подчёркнутой «городской» подачей воды. В том же 1913-м думой удовлетворили прошение Воробьёвой продлить срок аренды участка под «сгоревшей торговой баней» ещё на год — важная формальность для восстановления бизнеса после пожара.

Параллельно хозяйка пыталась «сшить» берега: в мае 1914 года в Думе рассматривали её заявление о строительстве пешеходного мостика шириной в полтора аршина (1 метр) через Миасс — «от её торговых бань во 2-ю часть города», то есть в Заречье. Разрешение Воробьёва получила, но доказательств, что мостик действительно возвели, пока не найдено.

Куда яснее другая линия: 30 мая 1914 года городские гласные отклонили просьбу Воробьёвой возобновить аренду «под огороды» — 540 квадратных саженей у бань признали более выгодными для промышленных целей, чем для посадок капусты с картофелем. Город рос, и земля дорожала быстрее, чем привычки. Война и смута ударили по всей городской повседневности, а такие публичные места, как бани, — подавно.

В 1915-м бани попали в сводки: «бабий бунт» на почве дефицита сахара докатился и до Заречья. В списках разбитых витрин значатся «бани Бардского и Воробьёвой»: ущерб у Воробьёвой оценили в 39 рублей — немного по сравнению с лавками, но показатель того, как массовое недовольство рвало городской уклад без разбора повсеместно.

В ноябре 1918 года газета «Власть народа» писала о «безобразиях в банях»: в репортаже — нелегальная торговля спиртным и «рекомендацией тут же девиц»; это нервная, непарадная хроника перелома, когда государственный контроль слаб, а социальная нужда толкает на «серые» практики.

Летом 1919 года баню муниципализировали: «Народная баня № 2» — так она стала называться в документах. Новая табличка не спасла от катастрофы: крупнейший пожар охватил северо-восточную часть Челябинска в конце мая 1921 года. «После полудня загорелся дом Воробьёвых у Дрожжевого завода… Сгорело более 4 кварталов» — сообщала «Советская правда» 27 мая.

Имя Сухарева, с которого начиналась эта история, к счастью, не исчезло из ткани города. На улице Карла Маркса и сегодня стоят два дома его усадьбы — под N 72А, главный, двухэтажный каменный (1902) и западнее от него «полудомок» (1904) – N 72Б. Первый — объект культурного наследия местного значения, второй — тоже охраняемый памятник. Дома сохранились хорошо; видимая потеря — утраченные деревянные аттики на крыше главного корпуса.

В документах сохранились сведения, что в доме Сухарева на ул. Михайловской действовали номера «Биржевые».

Есть и бытовые штрихи к биографии семьи: в 1916 году «полудомок» числился по адресу Михайловская, 4 уже за Русским промышленным банком — вероятно, недвижимость отошла кредиторам после смерти Афанасия Сухарева, когда наследники не справились с долгами.

Про Воробьевых тоже кое-что известно. Рядом, в 37-м квартале на Никольской, в 1906–1907 годах появился деревянный флигель А. Н. Воробьёва — один из двух редких сохранившихся в центре двухэтажных деревянных домов (сегодня — ул. Советская, 9а), еще и с брандмауэрной стенкой.

Баня Сухарева – Воробьёва исчезла без следа: не дошли ни чертежи, ни фотографии. Только круглая монета из латуни с семью копейками — единственное свидетельство из той жизни. Но стоит лишь взглянуть на неё, и Челябинск начала ХХ века снова наполняется паром, голосами, идущими на банный двор.

На фото: 1. жетон «Сухарева и Воробьева», из коллекции ГИМ ЮУ, 2. расположение бани на плане 1913 года (фрагмент).

По материалам Н. А. Антипина, С. А. Блиновой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, А. Л. Каплана, Ю. В. Латышева, Н. М. Чернавского, а также ВДПО, ГИМ ЮУ, портала «Памятники истории и культуры Челябинской области», ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 196; Ф. 10. Оп. 3. Д. 392), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6954; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1102; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 704).