01 ноября. Состоялись стихийные еврейские погромы.

Ноябрь 1905 года Челябинск встретил на взводе: город гудел от Первой русской революции, политических новостей, слухов и тревожных ожиданий.

Утром 01 ноября (19 октября) митинговали мастерские и депо, к полудню сходились колонны рабочих и учащихся, к вечеру под «Марсельезу» заполнялись площади. Грандиозная демонстрация, собравшая, по оценкам современников, более четырёх тысяч человек, к ночи переросла в двухсуточные еврейские погромы — мрачный эпизод осени.

Днём шли речи, резолюции и требования свобод: созыва народных представителей, равного и тайного голосования, свободы слова, печати, собраний и союзов. «Полной отмены смертной казни как учреждения, позорящего в глазах всего мира русский народ», — так передавали формулу ораторов исследователи революционного движения.

На Южной и на Соборной площадях (ныне — Революции и Искусств) собирались многотысячные толпы, звучали имена Романа Пивкина, Абрама Елькина и других выступавших. Процессии шли с красными флагами по Большой и Уфимской улицам, останавливались у Народного дома, где в те дни располагался военный госпиталь: толпа требовала вернуть здание горожанам под культурно-просветительную работу.

К наступлению темноты демонстранты ворвались в полицейский участок и освободили шестерых арестованных рабочих; исправнику Высоцкому сорвали погоны и заставили идти впереди с красным знаменем — до Соборной площади. «К этому времени уже наступил вечер и митингующие разошлись по домам», — фиксировал хроникёр, но именно тогда эскалация неожиданно изменила направление: силой был открыт Христорождественский собор, на улицу Большую вынесли иконы и хоругви, поставили красные знамёна, полезли звонить. Были привезены два священника и их силой заставили служить панихиду, во время которой царя провокаторы называли кровопийцей. Уже под сумерки из толпы раздался крик «Бей жидов», и вскоре оказалась разгромленной кондитерская Высоцкого (в нынешнем доме № 13 по ул. Цвиллинга).

В этот вечер, всю ночь и весь следующий день били витрины, ломали двери и ставни, выносили на мостовую мебель, утварь, одежду, книги и граммофоны. Больше всего пострадали лавки и квартиры по Уфимской и Большой улицам (ныне — Кирова и Цвиллинга). «Пух и перо забелили землю», — писали позднейшие авторы, пытаясь найти слова для описания этого хаоса. В отчётах разошлись даже цифры: по одним данным — 18 еврейских магазинов и 38 домов, по другим — 16 магазинов и 38 квартир; в полицейских сводках значилось «разгромлено 56 зданий» с ущербом до полумиллиона рублей. О числе жертв источники спорят: кто-то уверял, что убитых нет, другие говорили о нескольких погибших и десятках изувеченных. Несомненно одно: для города это был шок.

Кто повёл толпу? Версии расходятся. Одни считали, что главным мотором стали черносотенные дружины и уголовники, выпущенные «под дело», другие указывали на провокации и попустительство властей, третьи — на «правоконсервативный» фон всей империи осенью 1905-го. Существуют и прямо противоположные трактовки — от «организации погромов охранкой» до смелого (но спорного) тезиса о «провокации со стороны социал-демократов еврейской национальности». Картина выходит пёстрой и противоречивой — и тем важнее аккуратность с оценками.

Приходилось неоднократно слышать, что погромы производились по инициативе полиции. Меня заинтересовала эта сторона и, сидя в Кредитке, я произвёл возможно тщательное расследование… В Кредитке это было очень удобно: когда человек приходит просить денег, у него душа нараспашку. Я — наедине — в своём кабинете незаметно расспрашивал всех, начиная от жандармского ротмистра Н. А. Шамлевича, жандармов Н. Рубцова и ещё другого — фамилии не помню, мелких местных предпринимателей, купцов, рабочих, ж.-д. служащих всех рангов, — все бывали и видели погромы (многие, вероятно, и участвовали), но инициативы или попустительства никто не заметил. Да и что могли сделать 20–30 городовых всего города… Воспоминания К. Н. Теплоухова, 1905 год.

Как действовали силовые структуры? По рапортам — «приняты меры», «ночь прошла спокойно», «войска демонстрантам не препятствовали». По свидетельствам — «казаки и рота были расставлены без толку», а «надзиратели и солдаты смотрели равнодушно».

Подоспевшие казаки смогли разогнать скопище, но погром уже переметнулся на другую улицу, где также удалось подавить протестующих. Батальон Мокшанского стрелкового полка, расквартированный в Златоусте, прибыл в Челябинск лишь через несколько часов — когда всё уже временно стихло.

По другим сведениям, пехота всё же принимала участие в подавлении беспорядков.

Были и попытки самообороны. Рабочие дружины, обучавшиеся ведению уличных боёв, по свидетельствам, помогали еврейским семьям скрываться, наладив связь с солдатами военно-дезинфекционного поезда. Позднейшие исследования приписывают решающую роль в прекращении бесчинств одной из боевых дружин под руководством врача Ерофеева. На вокзале, говорят, дружины-железнодорожники и рабочие завода «Столль и К°» отстояли район от погромщиков.

21 октября город «проснулся мирным». Состоялся молебен о здравии государя, по улицам прошёл крестный ход с иконами и портретами Николая II, на вокзале была устроена патриотическая манифестация. В те же часы кто-то утверждал, что «ночью всё было тихо», другие настаивали — «грабёж продолжался». 22 октября возобновилось движение поездов, служащие узла вернулись к работе, а 24-го начальник полиции доложил: «жизнь вошла в колею». Но город ещё долго «шумел»: то кто-то рвался освобождать «политических», которые сами выходить отказались, то толпа шла на Александровскую площадь — и в эти «следующие дни» демонстрации ещё продолжались.

Аналогичные погромы осенью 1905 года имели место и в других городах: Златоусте, Саратове, Томске, Рязани, Ярославле, Орле, Курске, Феодосии, Симферополе, Екатеринодаре, Владикавказе.

Убытки, вызванные беспорядками, компенсировались городом. Современники упоминали врача Шефтеля, будто бы пытавшегося представить к возмещению «крупную сумму, похищенную из стола» — вероятно, убедительных доказательств он не представил. Некоторая помощь бедным евреям была оказана американским благотворительным фондом, а город давал приют и питание пострадавшим при Доме трудолюбия в течение нескольких месяцев.

Пострадало также имущество других лиц — иной этнической принадлежности и иного подданства.

На фото: 1-2. Похороны слесаря Чигирева, убитого черносотенцами, 1905 год, из архива Ю. В. Латышева.

По материалам А. И. Богомолова, В. Г. Борисова, А. Б. Гуськовой, В. Деревянина, Д. В. Дягилева, С. М. Емелина, Г. А. Ивакина, А. П. Костина, Ю. В. Латышева, Н. К. Лисовского, П. М. Мещерякова, С. П. Осокина, А. П. Павлова, В. Ф. Самсонова, А. С. Скрипова, А. Б. Цфасмана, Н. М. Чернавского, К. А. Шишова, Т. А. Шукшиной, Л. С. Юдиной, а также портала «Челябинская область», ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374).