Народное единство Челябинска: как горожане отразили пугачёвский бунт.

Сегодня мы вспоминаем о событиях начала XVII века, однако в ту пору нашего города ещё в помине не существовало. Поэтому обратимся к собственному опыту сплочённости — к случаю, когда челябинцы выдержали удар смуты и устояли вместе.

В 1772 году на Урале объявился Емельян Пугачёв — разыскиваемый беглый казак, провозгласивший себя императором Петром III. К концу 1773-го восстание ширилось: под нажимом бунтовщиков пали Илецк, Бузулук, Самара, Стерлитамак, Сатка, Златоустовские заводы. На горизонте — Челябинск, крепость и центр Исетской провинции. Город, привыкший к купеческому оживлению и канцелярской размеренности, впервые и единственный раз готовился проверить себя на войне.

Провинциальный воевода Алексей Петрович Верёвкин бьёт во все колокола. В письмах к начальству он вымаливает подкрепление. Ответов нет. В степи работают пугачёвские «прелестные письма»: сторонникам — «земли, воды, покосы, лес и порох», врагам — «голову рубить и имение брать». В городе большинство — казаки; кто-то сочувствует, кто-то молчит, многие втайне готовы поверить в «чудесно спасшегося» царя.

Решение, от которого зависела судьба. 29 декабря 1773 года Верёвкин задерживает в Челябинске проходящую артиллерийскую команду поручика Федота Пушкарёва — формально превышая полномочия, фактически спасая город и свою собственную жизнь. «Ибо так велико зло, что ежели по отпуске из города артиллерии хотя один казак из злодейской толпы сюда ворвётся, то может предать… всё население города… За ними же предастся вся провинция», — пояснит он позже. Горожан снаряжают «у кого какие ружья есть», на площади — пушки, у воеводского дома — караулы.

05 (16) января 1774 года ударил морозный рассвет — и бунт вспыхнул внутри самой крепости.

Около двухсот взбунтовавшихся челябинских казаков под предводительством атамана Михаила Уржумцева и хорунжего Невзорова первыми делом захватывают пушки, выставленные «на городской площади… напротив воеводского дома».

Затем врываются в дом воеводы: там, кроме Верёвкина, регистратор Афанасий Колесников, вдова бывшего прокурора Гуляева и сестра следующего прокурора Анна Благово. «Их били прикладами и ногами, а затем, раздев и связав, всех, кроме старушки Гуляевой, волоком, за ноги и волосы потащили в войсковую казачью избу, где продолжили избиение».

В этот миг решает всё та самая задержанная артиллерия: офицеры и солдаты Пушкарёва вместе с челябинской ротой захватили заряженные орудия, подкатили их к казачьей избе и вырвали пленников. Бунтовщиков подавили — город выстоял.

Были арестованы 63 участника, из них 50 признаны невиновными. Атаман Уржумцев — из древней казачьей семьи, записанной в крепость ещё при основании, — умирает под пытками через 17 часов. Хорунжий Невзоров прорывается из города с частью людей.

Верёвкин, едва перевязав раны, снова строчит в Сибирскую линию:

…при последнем моём издыхании… уверяю. Я испытал мучения бунтовщиков… тащили по городу… били ружейными прикладами… А город и по днесь… приведены в возмущение и колебание… Остаёмся с артиллерийскою командою… купечеством и канцелярскими служителями в верности… прошу… пожаловать… восстановить тишину…

Через несколько дней к Челябинску подходят пугачёвские отряды — но внутри крепости уже не бунт, а построение. Пушки на своём месте. Город научился держать строй.

Для Дня народного единства у этой истории — свой нерв. Здесь не было парадной бронзы и красивых речей. Было главное: секунды, когда город раскололся — и тут же собрался; когда артиллеристы, рекруты, купечество и канцелярские служители стали плечом к плечу; когда воевода, ещё вчера избиваемый, сегодня держал оборону и ответственность. Челябинцы тогда, в январский сумрак 1774-го, не дали смуте съесть себя изнутри. Из такого — и рождается подлинное чувство плеча: незаметное, но надёжное.

На фото: С. С. Молодых, «Пугачевщина», ГИМ ЮУ.

По материалам Э. А. Арсламбаевой, М. А. Исакова, С. А. Кускова, А. Г. Палкина, Г. Х. Самигулова, И. А. Сарайкина, А. П. Сидоренко, А. П. Синелобова, А. Фонотова, К. А. Шишова, а также ГИМ ЮУ.