09 ноября. Большевики взяли власть в свои руки.

108 лет назад, 27.10 (09.11) 1917 года, в результате Октябрьского переворота власть Временного правительства в Челябинске была свергнута.

После крушения самодержавия челябинцы довольно быстро убедились, что новая власть в Петрограде не спешит решать их повседневные проблемы. Уже в июне местные газеты писали, что нерешительность Временного правительства в вопросе земли вызывает тревогу у крестьян Челябинского уезда; сюда же добавлялась усталость от затянувшейся войны и непонимание, зачем продолжать её «до победного конца», если в столице уже прогнали царя. Цены на продукты и товары первой необходимости не остановили, наоборот — к осени 1917 года они в ряде случаев выросли в разы.

Экономика Челябинска при этом буквально трещала. Город уже был закредитован и не имел запаса, чтобы спокойно пережить ещё один политический кризис.

Параллельно росло политическое раздражение. После июльских событий в Петрограде в Челябинске началась открытая антиправительственная агитация, и 23 июля 1917 года полковой комитет 109-го запасного полка прямо потребовал арестовывать тех, кто выступает против Временного правительства.

Это настроение усиливалось за счёт забастовочной волны по Уралу: в сентябре по региону насчитали более 120 тысяч забастовщиков. В самом Челябинске осенью бастовали печатники.

Город в эти месяцы буквально перебирал органы власти. В конце августа появился Комитет спасения революции — он даже издал постановление, что принимает на себя всю полноту власти в Челябинске и уезде, запрещает демонстрации и подчиняет себе военные силы. Председателем там значился С. Цвиллинг. Но орган прожил недолго и, как справедливо отмечают исследователи, не сыграл крупной роли — скорее показал, насколько шаткой стала система: власть в городе можно было «объявить», но её нельзя было обеспечить ресурсами.

Положение усугубилось в начале сентября, когда в Челябинске ввели военное положение: военный совет под председательством того же Цвиллинга и начальника гарнизона запретил митинги и собрания, ввёл комендантский час и цензуру периодики. То есть уже за месяц до Октября город жил в режиме, когда гражданская власть не справлялась и её подменяли временные военные структуры.

Пока дума спорила с Советом о деньгах и полномочиях, партийная организация занялась самым важным — оружием и людьми. Сначала распались ранние красногвардейские группы, но в дни борьбы с корниловщиной их снова начали собирать — уже как полувоенную рабочую силу, которую можно будет пустить в ход при захвате власти. В сентябре в Челябинске прямо решают: власть — Совету, а при нём создаётся Красная гвардия. Первый отряд — на заводе «В. Г. Столль и Ко», дальше — на железнодорожном узле, в вагонных мастерских, на кожевенном заводе.

На таком фоне весть из Петрограда выглядела не просто новостью, а сигналом к действию.

26 октября (8 ноября) 1917 года Уральский областной Совет телеграфировал всем местным Советам: брать власть. В Челябинске телеграмму принёс в Совет С. Я. Елькин. Она обрывалась на полуслове — связь уже работала плохо, — но смысла было достаточно: «в Петрограде вспыхнула рабочая революция…». Елькин прибежал к члену Совета Морозову:

– Что делать? – Ну, как что делать? Надо брать, значит надо! Две роты солдат без сомнения пойдут за нами. Во всяком случае нужно поговорить с М.Д. Голубых (председатель военной секции совета – прим.). Призвать роты, занять почту, телеграф, водокачку и электростанцию и через печать объявить, что власть принадлежит Совету.

Исполком в тот же вечер собрался, председателем выбрали Елькина — то есть политическое решение было оформлено сразу.

Утром 27 октября (9 ноября по новому стилю) служащие почты, телеграфа и банка уже видели в зданиях вооружённых красногвардейцев. На улицах разбрасывали листовки и свежие «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов», где прямо было сказано: в Челябинске установлена пролетарская власть. Совет направил комиссаров во все учреждения — модель, которую большевики отрабатывали и в столице, и в других городах.

Формально всё выглядело быстро и почти без сопротивления: рабочих было достаточно, чтобы занять коммуникации, а армейская часть гарнизона в основном колебалась и не стала немедленно выступать против.

Но уже на следующий день выяснилось, что это не тот случай, как на заводах Симского или Усть-Катавского района, где Советы взяли власть мирно и их поддержали рабочие. Челябинск был другим. Здесь была сильная городская дума, которая 28 октября осудила переворот как незаконный; здесь находились государственные учреждения, ориентировавшиеся на Оренбург, а оренбургский губернский комиссар Архангельский разослал по подведомственным городам телеграмму с прямым призывом противопоставить выступлению большевиков «самое энергичное сопротивление». Здесь же сидели и те, кто не отождествлял Совет с большевиками и потому считал, что именно большевики захватили власть у Совета, а не наоборот. То есть сама по себе идея Советов в Челябинске к осени 1917 года была уже привычной, а вот насильственное установление однопартийного контроля — нет.

Это сопротивление быстро стало осязаемым.

28 октября почтово-телеграфные служащие на экстренном собрании осудили захват власти и решили: телеграф — с 8 вечера 29 октября остановить, почту — с 8 утра 30 октября. Банковские служащие и типографские рабочие присоединились: без почты, без кредита и без печати новая власть становилась глухой и немой. Председатель местного профсоюза связи эсер А. И. Смирнов заявил, что на телеграфе «не должен находиться ни один большевик» и что он должен служить всем.

Саботаж начали и чиновники: в кредитных отделениях, в типографиях, в почтовых и телеграфных конторах. Часть предпринимателей прямо обещала деньги тем, кто выйдет против новой власти, и увольнение — тем, кто её поддержит.

Еще в ноябре в Челябинск начали просачиваться слухи, что в Петрограде происходят крупные события: Керенский куда-то исчез, его коллеги — тоже, власть захватили красные. В декабре слухов стало больше и больше: одним верили, к другим относились с сомнением. Говорили, что новая власть ведет переговоры с немцами о сепаратном мире; немцы уже отхватили порядочный кусок России, не думают его возвращать, но дальнейшее наступление прекратили и предъявили свои требования. Во всяком случае, видимо, война кончена: объявлена демобилизация — подтверждать ее не пришлось, с фронта началось массовое бегство, задерживательные центры исчезли. Объявлено об аннулировании всех государственных долгов — внешних и внутренних; внешние — забота государств, которые давали деньги, а внутренние «наказывают» уже своих. За прекращением войны аннулируются и все военные заказы Военно-промышленным комитетам. В какую форму отольется будущее — никто, понятно, не знал. Слухами интересовались все: некоторые волновались, но подавляющее большинство оставалось спокойным — вот будет Учредительное собрание, оно и решит, что и как. Воспоминания К. Н. Теплоухова, 1917 год.

Как отмечают исследователи состоявшийся государственный переворот не выражал интересов большинства населения страны. Объявление советов о взятии власти в Челябинске вызвало резкое неприятие со стороны значительной части политического электората города. И к этому надо добавить ещё одно обстоятельство: в регионе было сильно казачество.

В итоге новой советской власти в Челябинске удалось удержаться менее недели.

На фото: 1. празднование 2-й годовщины Октябрьской революции в г. Челябинске, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 541), 2. митинг на Алом поле, посвященный 5-й годовщине Октябрьской революции, вдали быв. мельница А. В. Кузнецова, 1922 год, ОГАЧО (Ф. П-3298. Оп. 2. Д. 571).

По материалам А. А. Абрамовского, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. Борисова, О. А. Веденеева, А. Б. Гуськовой, Е. Ю. Захаровой, В. С. Кобзова, Е. Н. Кондрашовой, П. И. Костогрызова, А. Н. Лымарева, В. В. Московкина, Г. К. Павленко, Н. Я. Сайгушева, И. В. Сибирякова, Е. П. Туровой, М. А. Филимонова, Е. В. Шуляк, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 344), ОГАЧО (Ф. Р-627. Оп. 3. Д. 75; Ф. И-11. Оп. 1. Д. 110).